Президент Беларуси А.Г. Лукашенко как-то назвал белорусов «русскими со знаком качества», чем вызвал бурю негодования со стороны свядомай общественности. Как, мол, так? «Белорусы и русские — два разных народа», «у нас два разных государства»! При этом «нацики» полностью игнорируют то, что до причудливых финтов советской национальной политики 1920-х гг. вся мировая наука рассматривала восточных славян как триединый русский народ. Так полагали и наши великие соотечественники: основатель белорусоведения академик Е.Ф. Карский, выдающийся лингвист Иосиф Волк-Леванович, классик белорусской этнографии Евдоким Романов, поэт Максим Богданович, писавший, что мы «трэці народ рускага кораню» и многие другие. Тем не менее по логике национал-шовинистов Республика Беларусь не может быть независимым русским государством, хотя существование нескольких суверенных государств одного и того же народа в мире никого не удивляет. Они могут быть союзными, могут быть враждебными, могут сильно различаться в языке, традициях, культуре, социально-экономическом укладе. Но при этом граждане разных государств никогда не забывают о принадлежности к одному народу. Для наглядной иллюстрации мы предлагаем Вашему вниманию статью постоянного автора сайта ТЕЛЕСКОП о трёх китайских государствах.

Несколько лет назад мой друг по работе должен был уехать в Китай на пару месяцев. Я спросил его, с какими китайцами он будет работать, северными или южными. «Да какая разница – отмахнулся он – китайцы и есть китайцы».

Разный Китай

Да, в представлении большинства людей все китайцы одинаковые – монголоидные лица, странный язык с забавно прыгающей интонацией. Есть англичанин, есть швед, и есть вот китаец. Между тем, все далеко не так просто.

Для начала Китай – многонациональное государство, в котором только конституция признает более 50 различных народностей. Но и стержень Китая, народ хань, как называют себя собственно китайцы, очень далек от однородности.

Китайцы – это множество областных групп, сильно различающихся по языку и культуре. Длительная раздробленность и большие пространства Китая это закрепили. Причем эти различия хорошо осознают и сами китайцы. Упомянутый выше друг по возвращении с удивлением вспоминал, какие враждебные шпильки слышал сначала о южанах на Севере, потом наоборот. В общем-то, причины есть – у жителей разных исторических районов Китая разное все – традиционная одежда, кухня, праздники, фольклор, наконец, язык.

Диалекты, на которые распадается китайский, различаются до степени отсутствия взаимопонимания. Некоторые европейские лингвисты осторожно замечают, что правильнее говорить о «китайских языках», а не об одном китайском языке. Ситуация, когда житель одного региона Китая приезжает в другой и рисует иероглифы на бумаге, чтобы объясниться с его жителями, и теперь еще встречается, а лет пятьдесят назад вообще была типичной. Центральное правительство популяризирует стандартный язык, называемый путунхуа, близкий к пекинскому диалекту, но первый и родной он по-прежнему лишь для меньшинства. Остальные изучают его в школе как второй, но дома говорят как привыкли. Насколько большую роль диалекты до сих пор играют в сознании китайцев, показывает один факт – когда оказалось, что шанхайское наречие медленно отмирает под воздействием СМИ и внутренней иммиграции, это вызвало тревогу у многих жителей региона. Были созданы программы по его спасению и пропаганде среди молодежи.

Карта диалектов китайского языка/китайских языков

Впрочем, китайцы, безусловно, остаются китайцами, если мы говорим о КНР. У них есть общая история, общая литературная традиция, связанная с иероглифической письменностью. Наконец, они живут в одном государстве по общим законам. Сложнее, когда государство и законы другие.

Гонконг

Как в Гонконге. Да, конечно юридически Гонконг не государство, а только «специальный административный район» КНР. Он не проводит свою внешнюю политику, не имеет армии и подобных атрибутов. Но степень его внутренней самостоятельности выходит далеко за рамки обычного автономного региона. Курс, названный «одна страна – две системы», привел к тому, что Гонконг сохранил своё законодательство и экономический уклад после передачи под юрисдикцию Пекина в 1997-м году.

Никто не чувствует этого так остро, как его жители. Кто живет в Гонконге? В принципе, китайцы. Только это немного другие китайцы, чем те, что живут в КНР. Быт, поп-культура и сам уклад жизни Гонконга представляют собой причудливую смесь южнокитайской и западноевропейской культур. Это отражается на всех уровнях, от дресс-кода до общепита. Семейная память обычного гонконгца, как у большинства людей, уходящая в прошлое на два-четыре поколения, дает ему историю британского управления – рынка и налета европеизации. В его сознании не отпечатались ужасы гражданской войны между коммунистами и Гоминьданом, лихорадочного индустриального рывка, маоистских культурных экспериментов и страшной, доходящей до нищеты, бедности, которая все это сопровождала.

Сохранение собственного законодательства лишь усиливает инаковость, которая ощущается даже в повседневных мелочах и привычках. Не только бытовых, но и виртуальных – так, житель Гонконга может вполне законно войти в Facebook, Twitter или Youtube, поскольку там эти сайты не блокированы, как в «материковом» Китае.

Наконец, язык. Стандартный аргумент этно-националистов «один народ, потому что говорят на одном языке» здесь не сработает. Повседневный язык общения жителей Гонконга – кантонский диалект, относящийся к южнокитайскому наречию юэ, для жителей Пекина или Шанхая почти совершенно непонятный (впрочем, пекинец не поймет и шанхайца, если тот будет говорить не на стандартном китайском).

Причем, кантонский ни в коей мере не считается неким просторечием. Напротив, на кантонском наречии говорят на всех социальных уровнях, от грузчиков до бизнесменов. Более того, на нем поют песни и снимают фильмы, а также читают новости на местных телеканалах. В 2010-м году власти сделали попытку отменить трансляцию новостей на кантонском, сославшись на то, что живущие в городе переселенцы из других регионов Китая его не понимают. Это вызвало волнения и демонстрации в защиту местного языка – развешанные по городу плакаты гласили «В Кантоне (Гуаньдуне) говорят по-кантонски. Если не понимаешь – езжай домой».

«В Кантоне говорят по-кантонски. Если не понимаешь, езжай домой»
Демонстрация в защиту кантонского наречия в Гонконге

Иногда это осознание инаковости выливается в радикальное «Гонконг – не КНР!». Так называлась серия картинок,  запущенная гонконгскими активистами в 2010-е годы, утверждающая превосходство Гонконга – более высокий уровень бытовой культуры, личной свободы и прочее. Кстати, в 2014-м году картинки были «заимствованы» украинскими националистами, переделавшими их в стиле «Украина – не Россия».

Картинка гонконгских сепаратистов: «Китайцам нравится быть рабами и давать КПК манипулировать собой. Гонконгцы сношали гонконгское правительство и КПК»

Тем не менее, на вопрос «ты китаец?» житель Гонконга ответит утвердительно. Он, безусловно, признает свою принадлежность к тысячелетней китайской культуре, со всеми её ключевыми атрибутами и знает, что для любого иностранца он – китаец. В целом, и не спорит с этим. Претензии, которые он может иметь (и зачастую имеет) к КНР или китайцам-северянам пока что не привели к изобретению какой-нибудь особой «гонконгско-кантонской» национальности.

Примерно схожая ситуация наблюдается в еще одной особой территории Китая – бывшей португальской колонии Макао. Кстати, там и говорят на том же кантонском наречии. С той только разницей, что экономические возможности Макао не идут ни в какое сравнение с мощью Гонконга и вопрос самобытности там не стоит так остро.

Тайвань

А вот с Тайванем получается сложнее. Юридически Тайвань называет себя «Китайской республикой» и продолжает считать единственным правопреемником старого Китая, отрицая это право за пекинскими коммунистами. Когда около двух миллионов сторонников разгромленного в гражданской войне Гоминьдана въехали на остров, они рассматривали его как временную базу. Одно из первых правил гражданского управления Тайванем говорило о «режиме национальной мобилизации для подавления коммунистического мятежа». С подавлением не вышло – и постепенно эмигрантам и жителям Тайваня стало ясно, что триумфальное возвращение на материк откладывается на неопределенно далекое будущее. А надо было жить дальше – тогда и началось строительство тайваньского государства.

Коммунистический пропагандистский плакат — обещание разделаться с Гоминьданом на Тайване
Гоминьдановский плакат: Мао Цзэдун изображен как варвар, уничтожающий китайскую культуру

Помимо экономических мер, особой была политика в отношении местных языков. Исторически на Тайване говорили на южноминьском наречии, кроме того переселенцы из соседней материковой провинции принесли с собой диалект хакка. Наконец, многие гоминьдановцы использовали северокитайский язык, на базе которого и построен китайский стандарт путунхуа. Первым лидерам Тайваня это многообразие пришлось не по душе – они провели активную компанию по замещению всех местных языков стандартным путунхуа. Велась она жестко – детей, говоривших в школе на южноминьском или хакка, наказывали и третировали, использование путунхуа было объявлено патриотическим долгом. И действительно,  использование стандартного китайского заметно выросло – однако диалекты не отмерли полностью.

Во многих районах Тайваня они выдержали запреты, и в последние два десятилетия начался их ренессанс. Это совпало с вопросом «кто мы, собственно, такие», который начал озвучиваться на Тайване все чаще и чаще. Отношение среднего тайваньца к Китаю очень противоречиво – с одной стороны есть националистический миф о Китае как прародине и матери, с которой нужно воссоединиться. С другой – последние десятилетия тайванец слышал о материковом Китае один сплошной негатив, мало того, жил под постоянной угрозой китайского вторжения. Тот же Мао Цзэдун, который в КНР воспринимался как «отец народов», тайваньской пропагандой представлялся коварным и жестоким деспотом, мечтающим отнять у тайваньцев свободу. Культурных различий тоже накопилось предостаточно – разные законы, разные социально-политические условия способствуют. Недавние опросы показывают, что на Тайване складывается своеобразная двойная идентичность – около половины людей на вопрос, кем себя считают, отвечают «тайванец и китаец». Вторая половина разделилась в предпочтениях – немало людей говорят, что считают себя «просто тайваньцами», есть и те, кто говорят о себе только как о китайцах, не считая важным факт своего проживания на острове.

Удержится ли Тайвань в поле притяжения китайской цивилизации – покажет будущее. Ясно, что этот отломленный от китайского пирога ломоть сейчас не желает прямого воссоединения с материком – слишком много будет потеряно и экономически и политически. Пока внешняя политика США кардинально не изменится, они не позволят раздавить островное государство силой. Значит, независимость Тайваня будет сохраняться. Пока что Тайвань официально называет себя Китайская республика. Несмотря на частое балансирование на грани войны с КНР, большинство тайваньцев не готово отказаться от того, чтобы быть китайцами, как и от китайского культурного и исторического наследия. Но все же, и такие люди есть.

Не страна, а территория

Один мой преподаватель-востоковед любил говорить «Китай – не страна, а территория». Эта земля, исторически населенная разными народами, еще до нашей эры создала цивилизацию, с которой её потомки и сейчас сохраняют четкую преемственность. В Китай вторгались завоеватели, от хунну до маньчжуров, но сами растворялись в его плавильном котле.

В конце XIX века казалось, что с китайской цивилизацией покончено – страна фактически не имела единого правительства, единого языка, единой воли. Но «китайский пирог», разделить который собирались другие державы, оказался не столько пирогом, сколько брызгами ртути. Разъединенные, они капля по капле слились опять в одно целое. Показательно, что даже сингапурские китайцы, вполне имеющие право на обособленность, не раз демонстрировали ощущение принадлежности к единой китайской цивилизации.

Это трудно понятное европейцу глубокое чувство внутреннего единства, противопоставление себя всем «не-китайцам» — то что на протяжении веков делало Китай Китаем. Этот народ продемонстрировал завидную способность видеть общее за очень различным. Вероятно, если бы на месте китайцев были люди с менталитетом славян или тюрок, сейчас на месте этой страны был бы десяток самостоятельных и враждебных друг другу государств, со своими языками, гонором и взаимными претензиями. И вряд ли бы какая-то из них доросла до мощи и влияния современного Китая, которым мы восхищаемся и немного побаиваемся.

Евгений Саржин, историк

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ