В 2006 году на карте Европы появилось новое государство размером примерно в половину Гродненской области и с населением примерно как половина Минска. Речь идет о Черногории. Возможно, это самый яркий пример дробления славян и последствий этого дробления.

Свободные горы

Начать статью, вероятно, следовало бы с краткого исторического обзора Черногории. Однако сказать это легче, чем сделать. Крошечная земля в горах у Адриатического моря пережила очень бурную и богатую событиями историю. Стоит подчеркнуть лишь несколько фактов. Первое – в VI-VIII веках она была заселена тем же славянским племенем, что и соседняя Сербия. Это совершенно однозначно просчитывается по общности языка и антропологического типа. После многочисленных перипетий средневековой истории на Балканский полуостров пришли османы. Сразу стоит сказать, что в «черных горах» (которые, впрочем, занимают не всю территорию Черногории) османские власти чувствовали себя очень неуютно с самого начала, и горцы во многом сохраняли прежнее устройство и относительную самостоятельность.

Горная местность, как это часто бывает, способствовала консервации древних дофеодальных обычаев, ввиду чего черногорцы до начала XX века делились на «племена» (скорее, кланы). Среди этих кланов постоянно бродили мысли о полном освобождении от османского владычества. Сначала горцы надеялись на Венецию – богатая и сильная Венецианская республика в XV-XVI веках пыталась противостоять Османской империи на суше и на море. Кроме того, она некоторое время владела землями по Адриатическому побережью, в том числе черногорскому, и с черногорскими кланами её связывали долгие отношения. Расчет не оправдался – османы были сильнее, а республика, проиграв несколько войн, начала клониться к упадку. Тогда черногорцы вспомнили свои славянские корни и православную веру – они обратились к России. Впервые это сделал митрополит Данила Шчепчевич, отославший посольство к Петру Первому. Он же возродил монастырь в Цетинье и сделал первую попытку объединить черногорские кланы в какое-то подобие единого народа. В общем, начало черногорского государства восходит к концу XVIII века, когда объединённым горным племенам удалось разгромить турецкую армию, после чего османы отказались от попыток вторгаться в горы нижней Черногории. Там возникло миниатюрное государство с населением в несколько десятков тысяч человек и территорией, которая намного меньше даже нынешней крошечной Черногории. Интересно, что это государство регулярно получало российскую финансовую помощь – ещё Павел I установил для Черногории финансовую субсидию, и его потомки выплачивали эту субсидию исправно.

Данило Шчепчевич Негош

Признаки полноценной державы, пусть и очень маленькой, Черногория обрела после русско-турецкой войны 1877-1878 гг. Её независимость была признана юридически Османской империей и европейскими державами, а территория заметно увеличилась.

Территория Черногории с XVIII века до конца Второй мировой войны.

Впрочем, участие страны в Первой мировой войне было предсказуемо неудачным – австрийская армия легко сломила сопротивление небольшой черногорской и оккупировала страну. Король из династии Негошей (потомок митрополита Шчепчевича) сбежал из страны. Оккупация окончилась вместе с империей Габсбургов – Австро-Венгрия капитулировала, а «великая народная скупщина» провозгласила вхождение Черногории в Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев.

Так, в самых общих чертах, выглядит путь Черногории к независимости и от неё – к Югославии.

Черногория как центр объединения сербов

Как говорилось выше, Черногория была изначально заселена тем же славянским племенем, что и Сербия. Отсталость её общественно-политического строя долгое время препятствовала формированию какой-либо национальной идеи – горные племена даже друг с другом бывало тяжело примирить, куда уж ставить более глобальные задачи. Но когда время таких задач все же созрело, черногорцы изначально не колебались. Себя они считали сербами, свой язык – сербским, свою землю рассматривали как свободную часть Сербии, ядро будущего объединения освобожденных от османов сербских земель. Такая идея полностью господствовала в XIX веке. Но к последней четверти XIX века возник казус – дело в том, что на карте появилось другое сербское государство, сама Сербия, которая тоже считала, что её задача – освобождение и объединение всех сербов. Это был определенный удар по черногорскому самолюбию – черногорцы привыкли видеть себя «первыми сербами». Так появились первые признаки будущего раскола, который вылился в разделение черногорцев на «белых» и «зеленых». Цвета эти не имели никакого символического значения и связаны были лишь с цветом избирательных бюллетеней. «Белыми», или по-сербски «белашами», назывались сторонники безусловного и полного объединения Сербии и Черногории. Их противники, «зеленаши», считали необходимым сохранить самостоятельную Черногорию во главе с династией Петровичей (Негошей), происходящих от митрополита Шчепчевича. Впрочем, тогда «зеленаши» еще не говорили прямым текстом, что черногорцы не сербы, но считали законными властителями Черногории только прошедших испытание временем Негошей.

Конфликт вылился в братоубийственную войну в 1920-х гг., когда зеленаши подняли мятеж с целью восстановить черногорскую монархию и вернуть на престол Негошей. Мятеж был разгромлен, но зерна враждебности к Белграду посеяны и замечены извне – не сербами, и разумеется не черногорцами. Важно это стало двадцать лет спустя, во время Второй мировой войны. После разгрома югославской армии сторонники зеленых подняли еще один мятеж, и теперь уже некому было его подавлять. Сепаратисты провозгласили независимое Черногорское королевство. Никаким независимым государством это государственное образование, разумеется, не стало. Оно было моментально взято под протекторат фашистской Италией, защитившей его от разделения между Хорватией и Албанией. Логика итальянцев четко вписывалась в их идею о «Великой Италии» — предполагалось возродить старое венецианское влияние в Черногории и постепенно ассимилировать её славянское население, сделать итальянским. Разумеется, «зеленашам» этого не сообщали и не мешали играться в «черногорскую нацию». Они даже создали свою вооруженные силы, ставшие по сути коллаборантскими. Итальянские фашисты понимали, что оторванные от Сербии и не обладающие собственной развитой культурой черногорцы будут гораздо более уязвимы для ассимиляции. Планы были преданы гласности лишь после разгрома Оси.

Впрочем, титовским коммунистам это не помешало продолжить политику тайного противопоставления сербов и черногорцев. Не секрет, что хорват Броз Тито опасался сербского национализма и втайне исповедовал принцип «слабая Сербия – сильная Югославия». Черногорцы были провозглашены «социалистической нацией», братской сербам, но все же не сербами. Примечательно, что сербское самосознание тогда еще было очень распространено в толще черногорского крестьянства. Отвергали сербскую идентичность либо затаившиеся сторонники «зеленашей», либо молодые коммунисты. Но несколько десятилетий существования социалистической республики Черногория поменяли многое.

Самостийная Черногория

Идея независимой Черногории всплыла с кризисом социалистического югославского государства. Тогда оказалось, что в республике Черногория сложился слой политиков, общественных деятелей и артистов, весьма дорожащих своей самобытностью, как бы мало её признаков ни было в наличие. А нараставший кризис Сербии, её международная изоляция, вызванная тщетными попытками объединить этнически сербские земли, лишь увеличивал желание некоторых черногорцев создать своё государство, предоставив сербам разгребать свои проблемы самостоятельно. Отсидеться в своём закутке, как это планировали «зеленаши» в годы Второй мировой войны.

Борьба многих черногорцев с по-прежнему сильным сербским самосознанием была затяжной – первый референдум о независимости сепаратисты проиграли. В 1992 году две трети черногорцев высказалось за сохранение единого с сербами федеративного государства. Как известно, результаты второго референдума в 2006-м году были иными – тогда за независимость проголосовало 55%, то есть чуть более половины. Этого оказалось достаточно, чтобы крошечное славянское государство порвало связь с Сербией и пошло своим путем.

Показательно то, какие аргументы высказывались в пользу независимости. Здесь шел уже знакомый нам по концу 1980-х набор шкурных доводов с игрой на самолюбии. Сербия-де бедная, сербский национализм тянет её на дно, вынуждая вести безнадежную борьбу за объединение с боснийскими и хорватскими сербами. Сбросив с себя это бремя, мы создадим спокойное зажиточное государство и будем жить туризмом. Более тонкими были аргументы, что из-за долгой самостоятельной истории в Черногории сложилась своя, особая культура. Сербы, мол, были долго под османами, а вот черногорцы ни перед кем не гнули шеи, и ментальность у них выработалась соответствующая.

И снова всплыл вопрос о черногорском языке. Впервые его поднимали итальянцы в 1940-е. Здесь потребуется небольшое объяснение. Территория Сербии, Черногории, Боснии и Герцеговины, Хорватии представляет собой единый диалектный континуум, называемый сербо-хорватским языком. Он не является и не являлся монолитным – как любой язык он распадался на наречия, которых обычно выделяли три: штокавское, чакавское и кайкавское. Они не были связаны ни с одним из современных государств, но дали возможность тем же хорватам строить свой собственный язык. Хорватский литературный язык отличается от сербского использованием слов из местных говоров, устоявшихся литературных выражений, разнобоем в заимствованиях и некоторыми грамматическими конструкциями. Общие с сербским корни по-прежнему очевидны, но видимы и различия, есть хотя бы предмет для дискуссий. В отношении черногорцев такого предмета нет – отсутствует не то, что черногорский язык, нет даже черногорского наречия. Два говора, использующиеся в повседневной жизни черногорцами, принадлежат к штокавскому наречию – основе сербского литературного языка. Их отличия от говора Белграда заключаются в легких особенностях произношения и паре дюжин местных слов. Это, говоря лингвистическими терминами, субдиалект, поднаречие. Казалось бы, как можно делать из него язык?

Оказалось, что можно. Ревнители из черногорского ПЕН-клуба активно проталкивают свою орфографию с добавлением трех особых букв, притом, что ни один лингвист не признал эти звуки полноценными фонемами. И, конечно же, активная защита термина «черногорский язык». Поскольку доказать действительную различность языка Сербии и Черногории не представляется возможным, литературные сепаратисты используют лукавую казуистику – да, общая «языковая система», но имеет два разных названия, в Сербии – сербский язык, у нас – черногорский. Недавно «языку» даже присвоили самостоятельный код, хотя ни малейших трудностей в понимании приезжие из Сербии по-прежнему не испытывают.

«Черногорский алфавит»

Что же осталось? Прекрасный проект объединения южных славян, или хотя бы сербов, в одно государство потерпел полный крах. Он разбит в щепы – разные государства, разные церкви, разные «языки» (при сохраняющемся бытовом взаимопонимании). Ни одно из государств этого проекта не стало успешным – разве что Словения, но она изначально стояла в стороне, обладая выраженной индивидуальностью и полноценным языком. Развод стоил десятков тысяч жизней, загубленных в гражданских войнах, разорванных экономических связей, разожженной между людьми вражды. Самостоятельная Черногория также не демонстрирует никаких выдающихся успехов – и даже её самостоятельность (не формальная, а действительная) под большим вопросом. Иного сложно ожидать в стремительно глобализирующемся мире, где бюджеты отдельных транснациональных компаний намного превосходят государственные бюджеты маленьких, но очень гордых и древних держав. Что не мешает политическим и культурным деятелям из Подгорицы (современная столица Черногории) цепко держаться за свою призрачную самостоятельность — это тешит их амбиции, оправдывает само существование.

Пока крупные западноевропейские и азиатские общности объединялись (французы, итальянцы, испанцы, иранцы, китайцы), славяне разъединялись и упоенно предавались местечковым сварам. Вряд ли стоит напоминать, где находятся основные политические, экономические, культурные центры современного мира. Это урок истории, который все славяне, западные, южные и восточные, так и не смогли выучить, и потому вынуждены пересдавать снова и снова.

Евгений Саржин, историк

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here