Осталось совсем немного до того момента, когда под звон главных часов страны мы поднимем бокалы с шампанским и встретим 2018-й. Но всегда ли Новый год был объединяющим моментом в жизни страны?..

Как известно, в большинстве стран мира и сейчас главный зимний праздник – это Рождество Христово, но никак не Новый год. В лучшем случае в новогоднюю ночь полагается шататься по ресторанам и радостно кричать на площади под звуки салюта. Рождеству – куда больший почет и уважение: это ёлка, это подарки, это масса традиций, это непременный сбор всей семьи за праздничным столом… Не секрет, что для большинства наших соотечественников подобное распределение «обязанностей» между этими праздниками выглядит как минимум странно. Именно на этом построен весь юмор российской киноленты «Мамы-3» (2014): ее героини искренне не понимают, почему польский город в новогоднюю ночь мирно спит и, естественно, ставят его на уши…

А между тем еще 100 лет назад на этих российских мам с недоумением посмотрели бы в самой России. Главный праздник страны – конечно же, православное Рождество Христово. Рождественская ёлка хоть и была относительно свежим импортным атрибутом (первой ее начала устанавливать жена Николая I императрица Александра Федоровна, немка по национальности – с 1819 года во дворце, а в 1825-м уже для всех), но уже всеми воспринималась как нечто свое, родное. А вот к Новому году отношение было ровное, он считался праздником «навынос», а не семейным.

Все изменилось с началом Первой мировой войны. В приступе общей германофобии не связанный с религией Новый год начал восприниматься как нечто чуждое устоям православной веры. Так, когда в канун 1915 г. немецкие военнопленные в госпитале Саратова устроили праздник с традиционной елкой, русская пресса назвала это «вопиющим фактом», журналистов поддержали Святейший Синод и император Николай II.

Тем не менее после революции большевики на какое-то время взяли новогоднюю ёлку на вооружение – как противовес рождественской. Известно, что в 1918-19 годах в Кремле устраивали новогодние ёлки для детей, в каковых с удовольствием участвовал и Ленин. Но потом новые власти сообразили: в сознании абсолютного большинства людей ёлка ассоциируется все-таки не с иностранным Новым годом, а с родным русским Рождеством. С этого момента и началась решительная борьба со всем рождественским…

Первоначально ёлку пытались «перепрофилировать» — называли ее «Красной», в программы новогодних вечеров середины 1920-х вставляли лекции «Нужна ли человеку религия?», а стихотворные переклички Старого и Нового годов на школьных балах содержали призывы вступать в МОПР и крепить смычку пролетариата всего мира. Но толку от попыток сделать ёлку «своей» пока не было – «религиозные предрассудки» в раннем СССР цвели еще полным цветом, и ёлка упорно продолжала вызывать ассоциации с Рождеством Христовым, а не с атеистическим Новым годом. В итоге решили для простоты ударить по обоим праздникам: запретим атрибуты – и Рождество постепенно отомрет.

Своеобразным рубежом стал 1927 год, 10-летие революции. В этот год отношение к новогодним (и тем более рождественским) праздником меняется в корне: пресса начинает кампанию в духе «Рабочий класс имеет новое летоисчисление – октябрь 1917 г., свой действительно Новый Год, когда впервые тов.Ленин стал у кормила пролетарского государства». В итоге празднование Нового года (и тем более Рождества Христова) было попросту запрещено. Вред праздника специально разъясняли не последние поэты Советского государства:

Под «Рождество Христово» в обед
Старорежимный ёлочный дед
С длинной-предлинной такой бородой
Вылитый сказочный «Дед-Мороз»
С ёлкой под мышкой саночки вёз,
Санки с ребёнком годочков пяти.
Советского тут ничего не найти!

(Демьян Бедный)

Что толку справлять рождество?
Елка — дурням только.
Поставят елкин ствол
и топочут вокруг польки.
Коммунистово рождество —
день Парижской Коммуны.
В нем родилась, и со дня с того
Коммунизм растет юный.

(Владимир Маяковский)

Ёлки сухая розга.
Маячит в глазищи нам.
По шапке деда мороза.
Ангела по зубам!

(Семен Кирсанов)

Только тот, кто друг попов,
Ёлку праздновать готов!
Мы с тобой – враги попам,
Рождества не надо нам.

(Александр Введенский)

Двинулись по улицам зимних городов детские демонстрации с транспарантами: «Родители, не сбивайте нас с толку! Не делайте рождества и ёлку!», появились в продаже открытки: «Не тратьтесь без толку на рождественскую ёлку. Коньки и лыжи куда нам ближе!»… Эта вакханалия продолжалась до конца 1935 года. В антирелигиозном рвении отменили старый календарь вообще: в 1929-м ввели «непрерывку», в 1931-м – «шестидневку». Смысл единственный: упразднить воскресенье как таковое. Даже само это слово заменили «общевыходным». И выходные эти приходились теперь на какие угодно дни прежней недели. Наступает Пасха, а как ты сходишь в храм, если на дворе рабочий день?.. «Шестидневка» держалась до лета 1940-го, когда была снова заменена нормальной неделей.

Общепринятым является мнение, что реабилитировал ёлку Павел Постышев, 1-й секретарь ЦК КП(б)У – Коммунистической партии большевиков Украины. 28 декабря 1935 года в «Правде» появилась его заметка: «В дореволюционное время буржуазия и чиновники буржуазии всегда устраивали на новый год своим детям елку. Дети рабочих с завистью через окно посматривали на сверкающую разноцветными огнями елку и веселящихся вокруг нее детей богатеев… Какие-то, не иначе как „левые“, загибщики ославили это детское развлечение как буржуазную затею… Следует этому неправильному осуждению елки, которая является прекрасным развлечением для детей, положить конец… устроим хорошую советскую елку во всех городах и колхозах…» Нечего и говорить, что частным мнением самого Постышева эта заметка не являлась – «Правда» печатала только то, что было нужно и получило одобрение на самом верху. Н.С.Хрущёв вспоминал о подоплеке появления этой заметки: «Не помню года и тем более месяца, но вот однажды позвонил мне Сталин и говорит: “Приезжайте в Кремль. Прибыли украинцы, поедете с ними по Москве, покажете город”. <…> Вышли мы, сели в машину Сталина. Поместились все в одной. Ехали и разговаривали. <…> Постышев поднял тогда вопрос: “Товарищ Сталин, вот была бы хорошая традиция и народу понравилась, а детям особенно принесла бы радость — рождественская ёлка. Мы это сейчас осуждаем. А не вернуть ли детям ёлку?” Сталин поддержал его: “Возьмите на себя инициативу, выступите в печати с предложением вернуть детям ёлку, а мы поддержим”. Так это и произошло. Постышев выступил в “Правде”, другие газеты подхватили идею».

Можно себе представить ошаление, с которым читали заметку местные власти. 28 декабря «Правда» рекомендует вернуть ёлку. Тот самый «дикарский» и «поповский» обычай, тот самый «религиозный хлам», с которого «начинается религиозность детей»!.. А что значит «рекомендация» главной газеты СССР, объяснять не нужно. Это приказ, за невыполнение которого спросят строго.

И вернули ёлку поистине молниеносно. За три оставшиеся до наступления Нового года, дня «в школах, детских домах, в дворцах пионеров, в детских клубах, в детских кино и театрах», как и «рекомендовалось» в заметке, были спешно организованы елки. В срочном порядке было налажено производство елочных украшений, свечей и электрических лампочек; в окрестностях городов были вырублены десятки тысяч деревьев, для детей были подготовлены подарки — памятные всем нам новогодние пакеты со сластями. Впереди всех паровозов бежал Харьков, где еще недавно работал Постышев, — там новогодний бал с ёлкой и 1200 пионерами прошел уже 30 декабря 1935-го, через день после публикации заметки в «Правде»!.. Это была отличная «детская» иллюстрация к фразе Сталина «Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее», произнесенной на I Всесоюзном совещании стахановцев, состоявшемся незадолго до описываемых нами событий — 17 ноября 1935 года. Тогда же появилась и «Песня советских школьников» на слова Виктора Гусева, цитата из которой «За детство счастливое наше / Спасибо, родная страна!» на долгие годы стала лозунгом, внушаемым советским детям.

Вот так ёлка, которой в 1927-35 годах детей разве что пугали, снова получила постоянную прописку в наших домах. Правда, уже исключительно в качестве новогодней – ведь теперь на ней горела не Вифлеемская звезда, возвещавшая рождение Христа, а красная пятиконечная, а на ветвях висели игрушки, изображавшие красноармейцев и челюскинцев. Рождественские ёлки сохранились разве что в дореволюционной литературе для детей (яркий пример – «Детство Никиты» Алексея Толстого). В 1937-м возобновили традицию главной новогодней ёлки в Доме Союзов (с 1954-го – в Кремле), для чего появилась специальная песня: «Мы весело пляшем / У елки большой. / На родине нашей / Нам так хорошо! <…> Мы весело пляшем, / Мы звонко поем, / И песенку нашу / Мы Сталину шлем!» Тогда же дебютировали и «Советское шампанское», и Дед Мороз в исполнении Михаила Гаркави – антипод буржуазного Санта-Клауса. Образ Деда Мороза существовал задолго до революции (в сказке В.Ф.Одоевского «Мороз Иванович» он фигурирует уже в 1840-х), но с Новым годом он поначалу не ассоциировался никак. Попытки заимствовать у запада «дедушку Николая» ни к чему не привели, и к началу ХХ века Дед Мороз так и не стал официальным символом русского Рождества – ведь сам смысл праздника заключался не в приветствии зимы или нового года. Так что полноценного Деда Мороза (и тем более его внучку Снегурочку) можно считать 100-процентно советской новацией.

Как ни удивительно, сам по себе Новый год достаточно долго оставался в СССР обычным днем. Только 23 декабря 1947-го он был объявлен праздником и выходным – т.е. первый в современной традиции Новый год страна справила в 1948-м. Дополнительный импульс празднованию Нового года придали 1960-е. Именно тогда, в позднехрущёвскую эпоху, было решено окончательно «добить» все религиозные традиции советского народа: венчание должно было полностью вытеснить торжественное бракосочетание (отсюда массовое появление в 1962 г. красивых ЗАГСов), Троицу – День русской березки, Пасху – фестиваль «Музыкальная весна», а Рождество Христово – Новый год. Насколько удались эти задумки, видно невооруженным глазом: венчание и бракосочетание в массовом сознании разведены между собой, так же как и Новый год и Рождество воспринимаются как совершенно разные и чуть ли ни противоположные по смыслу праздники. И то сказать: ведь Рождеству Христову предшествует Рождественский пост с 28 ноября по 6 января. И совместить его с новогодним столом ну никак не получится…

Вячеслав Бондаренко

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ