В российском Интернете недавно разразился скандал — пиарщик французском компании «Леруа Марлен» Галина Панина, вбросила фейк о сожженной «победобесами» девушке, презрительно назвав своих сограждан «ваткой». На негодующие вопросы «А, собственно, кто ты такая?» совершенно серьезно ответила, что относится к древнему дворянскому роду, и её предки «устанавливали Конституцию», потому-де не «черни» и «ватке» её судить.

Все так красиво начиналось

Эта, на самом деле довольно мелкая, интернет-склока примечательна именно своей характерностью. Мы, еще помнящие советское образование и воспитание, пускай даже краешком памяти, привыкли считать, что времена деления общества на аристократию и простонародье ушли в прошлое. А оказалось, что прошлое ближе, чем это представлялось ранее.

В мире, или если точнее в «золотом миллиарде», а прежде всего в его наименее развитой части – например постсоветских и постсоциалистических странах, на глазах оформляется идеология нового аристократизма. Иронично, но сейчас она имеет либеральную, ну или псевдолиберальную, покрышку. В конце 1980-х, на волне общего недовольства прогнившей компартийной бюрократией и разочарования в неосуществившемся коммунизме была вброшена новая идеология. Звучали её постулаты очень привлекательно – гражданское общество, где все сочлены имеют равные права, равно несут за это общество ответственность, свободны в выборе своего жизненного пути, моральных принципов, духовных исканиях и т.п. Казалось бы, что может быть лучше и справедливее – идеология сообщества свободных людей. Дьявол, как обычно, крылся в деталях.

Переустройство общества на началах «невидимой руки рынка» обернулось диким разграблением общенародной собственности, ростом криминала, цинизма, отчуждения людей друг от друга, катастрофическим социальным расслоением. Оказалось, что всем не дано быть успешными по новым меркам. Оказалось также, что судьба неуспешных может быть очень печальна – особенно горько это хлебнули Россия и Украина. Население родственных стран сократилось в девяностые годы на миллионы, и тренд депопуляции переломить так и не удалось. «Не вписались в рынок», как с очаровательным цинизмом говорили глашатаи либеральных реформ. Это вызвало определенные сдвиги общественного сознания. В середине девяностых годов в Беларуси, а в конце девяностых годов в России произошли серьезные изменения общественно-политического строя. Компрадорская олигархия, увлеченно распродававшая страну, получила окорот. Тотальное очернение социалистического прошлого, ориентация не нерегулируемый рынок и радикальный «либерализм» перестала быть официальной идеологией. И вот тут-то началась стремительная, происходящая буквально на глазах трансформация «либеральной» мысли.

Я беру слово «либерализм» в кавычки, потому что с XIX века это понятие претерпело заметные метаморфозы. Не факт, что идеологи либерализма позапрошлого века смогли бы принять современную трактовку этого термина. Тем более не факт, что все те, кто на постсоветском пространстве именуют себя либералами полностью подходят под определение классического либерализма. Но другого общепринятого термина пока не придумано.

Итак, возвращаемся к тому, с чего начинали – новому аристократизму.

Нельзя позволить голосовать!

После того, как Беларусь и Россия, каждая по своему, отказались от построения общества на началах радикального либерализма в его постсоветском понимании, после того, как в умах людей, где все еще свежи шрамы от потерь девяностых, произошли заметные перемены, и гипноз «молодых реформаторов» рассеялся, начала стремительно меняться и либеральная общественность.

Все чаще зазвучали слова про то, что-де не ко всякому большинству можно испытывать уважение что голосование – не всегда лучший способ решить вопросы, народ темен, большевики испортили генофонд и прочее. Оказалось, что народ может быть «толпой», «охлосом», действовать на «стадных инстинктах» и делать «неправильный выбор». Разумеется, когда огромная толпа в Москве 1991-го года крушила памятник Дзержинскому, выкрикивала антисоветские лозунги и рукоплескала Ельцину, она либеральным мыслителям «охлосом» не казалась – «это толпа, кого надо толпа».

К середине нулевых годов, когда стало совершенно очевидно, что на честных выборах в той же России адепты радикального либерализма неизбежно с треском проигрывают, был отброшен всякий камуфляж. Прямо были сформулированы тезисы – народ в массе своей «быдловат» и имеет рабскую природу, всю сущность либеральных свобод понимает лишь меньшинство, носители «правильных» идей, и вот они-то и имеют право наслаждаться плодами «гражданского общества». А то, что у большинства другое мнение – да это же мнение «быдла», которое по определению малоинтересно. Фактически, адепты «либерализма» (на самом деле – просто глобализма в предложенном США формате) постулировали классическую идеологию сословного общества — есть аристократия, которая достойна принимать решения о судьбе страны и человечества и вкушать все блага общества в полной мере, есть «чернь», задача которой аристократию обслуживать, не пытаясь лезть в горние сферы, которые ей по «подлой» природе недоступны.

Особенно ярко это сказалось во время президентских выборов в США, противостояния Клинтон и Трампа. Как известно, либеральная общественность однозначно держала сторону Хиллари Клинтон, со страхом и ненавистью относясь к Дональду Трампу. Почему они решили, что этот человек, будучи стопроцентным продуктом системы Pax Americana захочет её в корне изменить, или, того больше – сломать, для меня загадка. Но они так думали. Его победа вызвала взрыв ярости. Тогда, полтора года назад у меня была чудная подборка высказываний российских «либералов» на этот счет – процитирую выжимки. Оказывается, и в США есть «вата». Всеобщее избирательное право не такое уж благо. Демократия не работает, когда голосовать может и «быдло». Надо что-то с этим делать. Ну и так далее.

В общем, тот перестроечный либерализм пришел к полному отрицанию своего изначального тезиса – все равны, все свободны. Оказалось, что свобода духовных исканий (включая политические и социальные взгляды) возможна только во все сужающемся формате либеральной догмы. Что всё выходящее за эти рамки должно обрезаться. Что выбор народа достоин уважения исключительно в случае его одобрения либеральной сектой. Что люди, у которых иные взгляды и ценности являются «быдлом», «ватой», «реднеками» — иными словами, чернью – и либеральные неоаристократы могут и должны ими пренебречь. Либеральная «свобода» оказалась игрушкой только для своих.

Нео-Сапеги, нео-Радзивиллы

«Вы говорите о России, причем тут наша Беларусь?» — спросит, вероятно, кто-то прочитавший эти строки. Притом, что тренд этот не специфически российский, а в Беларуси его присутствие все более ощутимо. У нас же эта идеология неоаристократизма приняла псевдонационалистические формы. Мы тоже все видели эту метаморфозу – в начале девяностых, когда у «сьвядомага кола» была иллюзия, что большинство белорусов поддержит бело-красно-белые идеи, они были вроде бы «народниками» — им так нравилось «хождение в народ», крестьянские вышиванки, народные песни. Потом референдум 1995-го года окатил их холодным душем – и началась стремительная трансформация. Оказалось, что народ-то «необразованный», темный, забитый, что-де в советские годы «лучших истребили», остались так, поскребыши, неудивительно, что они «неправильно голосуют».

Отсюда был всего один шаг до объявления собственной элитарности – и этот шаг был сделан. Большинство поддерживает существующее положение вещей, потому что это «покорные рабы», которым-де хватает только плотских удовольствий, совсем не то, что свободолюбивое европейское меньшинство, отирающееся на змагарских форумах. Это «люди духа», личности, которые только и вправе указывать заблудшим дорогу. А если заблудшие не хотят идти по этой дороге, то см. выше. Несложно также увидеть, что является «символом веры» для так называемых националистов – шляхетская, то есть аристократическая эстетика Речи Посполитой. Сколько раз мы слышали, как восторженно какой-то змагар разливался о Сапегах, Ходкевичах, Радзивиллах. Шляхта! Наша, белорусская! Нетрудно представить, что себя он мысленно видел именно на их месте, а не на месте батрачивших на них белорусских мужиков, из рода которых, как правило, происходил.

Но у этой монеты всегда две стороны. Если кто-то аристократ, то другой, неизбежно, простолюдин. Все шляхтичами не бывают. Социальное неравенство в мире растет – факт, определяемый любой статистикой. Начиная от так называемых «олимпийцев» — нескольких сотен семейств, сосредоточивших в руках большую часть мировых ресурсов, заканчивая нашим, повседневным уровнем. Какой-нибудь банковский работник или программист, работающий на американском аутсорсе, получая зарплату в у.е. уже склонен с презрением смотреть на того, чьи доходы не позволяют автомобиля и частых заграничных поездок. Я вот на праздники в Братиславу ездил, на день рождения в Швецию. А ты кто? Кассир в супермаркете в Гомеле? Ну, понятно как такое быдло будет голосовать.

Неслучайно, именно в этой среде достаточно много адептов «змагаризма» — дело тут не в патриотизме, а в желании подчеркнуть своё отличие от «черни».

Идеология нового аристократизма складывается на наших глазах. Не все могут голосовать, не у каждого есть право на свое мнение, не всем дано вкушать европейских свобод. Новые аристократы, однако, не учитывают, что сословное общество склонно заканчивает тем, что аристократов поднимают на вилы или кладут на гильотины. Историческому процессу свойственна казуальность.

Евгений Саржин

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ