27 августа исполнилось 140 лет со дня рождения барона Петра Николаевича Врангеля – наиболее известного вождя Белого движения времен Гражданской войны. Его личность была легендарной уже при жизни, а сейчас окутана множеством мифов. Самые яркие из них комментирует историк Белого движения Вячеслав Бондаренко.

     Миф первый. Врангель – «немецкий барон».

     Неправда. Прародина баронов Врангелей – современная Эстония, когда-то находившаяся под властью Дании. Именно там с 1219 года предки Петра Николаевича несли военную и государственную службу. Начиная с XVI столетия большинство Врангелей (к тому времени род сильно разветвился) перешли в шведское подданство. В 1653 году одна из ветвей рода была возведена в баронское достоинство, которое было в 1733-м признано в Лифляндии, в 1746-м – в Эстляндии, а в 1865-м – во всей Российской империи. Родовой девиз Врангелей гласил: «Frangas non flectes» («Сломишь, но не согнешь»). По традиции большинство Врангелей становились военными, и к началу ХХ столетия этот род дал семь фельдмаршалов, семь адмиралов и более тридцати генералов. Сам Петр родился в Новоалександровске Ковенской губернии (ныне литовский Зарасай), а детство провел в Ростове-на-Дону.

 

Миф второй. Летом 1917 г. Врангель жестоко расправился с крестьянами своего белорусского поместья.

     Пожалуй, это наиболее смешной миф. Якобы летом 1917 г. Врангель приехал в свое белорусское поместье Рудобелка в сопровождении отряда жандармов и лично перепорол более 300 крестьян, захвативших землю. Быть такого не могло сразу по трем причинам: имение Рудобелка принадлежало не самому Врангелю, а его жене; все лето 1917 г. барон безвыездно провел на Юго-Западном фронте, где командовал дивизией; наконец, жандармов в России не существовало с марта 1917-го.

Миф третий. Врангель стоял у истоков Белого Движения.

     Это не так. В конце 1917 г. барон не стремился примкнуть к нарождавшемуся Белому движению, видимо, сочтя его на тот момент бесперспективной авантюрой. Он не предпринял никаких попыток приехать из Могилёва в Быхов, где содержался арестованный Л.Г.Корнилов и его соратники, не собирался уезжать на Дон, где формировал свою армию М.В.Алексеев. Лишь в конце лета 1918-го Врангель наконец сделал окончательный выбор в пользу белых. К этому подтолкнул его разговор с генералом от кавалерии А.М.Драгомировым, который рассказал Врангелю о готовящемся под руководством М.В.Алексеева объединении всех антибольшевистских сил России – от Кубани и Дона до Сибири. Предприятию была обещана широкая поддержка союзных держав. На фоне стремительно ухудшавшегося положения немцев и, соответственно, неизбежного близкого краха Украинской Державы новое предприятие выглядело заманчивым и обещало честолюбивому военачальнику широкие перспективы.

Миф четвертый. Врангеля не любили собственные войска.

     Верно лишь отчасти. Насмешки в армии Врангель вызывал только в начале октября 1918 г., после ряда неудачных сражений. Но уже через четыре месяца его авторитет был настолько высок, что ему доверили армию. Карьеру Врангеля в рядах добровольцев следует признать поистине блестящей. Начиная с 1919 г. его авторитет никем не оспаривался, выдающимся военачальником его признавали все.

     Миф пятый. Врангель из упрямства и честолюбия критиковал «Московскую директиву» Деникина.

     Врангель с самого начала предрекал провал «Московской директивы», но исходя из соображений стратегии. Он уверенно заявлял, что попытка атаковать красных сразу на всех направлениях неизбежно приведет к краху, что и произошло к реальности. Хотя нельзя не признать, что в сложившейся ситуации именно «Московская директива» была тем документом, который так ждали рвавшиеся вперед армии ВСЮР. Любые другие предписания вызвали бы в войсках непонимание, а возможно, и брожения. Психологический эффект директивы был действительно велик, в то время как осторожный подход Врангеля с одобрением восприняло лишь его ближайшее окружение.

Не нравилась директива Врангелю и по еще одной причине – передавая главный удар Май-Маевскому, Деникин тем самым делал Царицынский фронт второстепенным. Но соображения честолюбия были здесь все же вторичны.

Миф шестой. Своим согласием возглавить Белое дело в феврале 1920 г., Врангель ничего и никого не спас, а лишь затянул Гражданскую войну.

     Нет никакой уверенности в том, что, откажись Врангель от поста главкома в 1920-м, история Белого дела завершилась бы более благополучно. Скорее всего, весной-летом того же года она закончилась бы бесславной катастрофой и полным истреблением скученных в Крыму остатков ВСЮР и гражданских беженцев. Врангель же смог эвакуировать из Крыма всех желающих и завершил Гражданскую войну, получив максимум из имевшегося в его распоряжении минимума возможностей.

 

     Миф седьмой. Врангель в Крыму безжалостно вешал своих противников.

    

     Действительно, порядок в тылу обеспечивался жесткими мерами – но речь шла отнюдь не о «сотнях» людей и не о «противниках», а о дезертирах и мародерах, т.е. лицах, к которым в военное время применяется смертная казнь в любой стране. Когда по приказу А.П.Кутепова в Симферополе были публично повешены несколько десятков дезертиров и мародёров, к Врангелю отправилась с протестом делегация во главе с городским головой Усовым. Однако Врангель, не подав тому руки и не предложив сесть, произнес холодный монолог, смысл которого свелся к двум последним фразам: «Вы протестуете против того, что генерал Кутепов повесил несколько десятков вредных армии и нашему делу лиц. Предупреждаю вас, что я не задумаюсь увеличить число повешенных еще одним, хотя бы этим лицом оказались вы». Активно действовал Особый отдел штаба Главкома, глава которого, жандармский генерал Е.К.Климович, имел большой опыт борьбы с революционным подпольем и пользовался большим уважением Врангеля. Единственным «внутренним врагом», которого Врангелю так и не удалось взять под контроль, были относительно немногочисленные отряды «зеленых» — разношерстных по ориентации партизан, среди которых были и ориентированные на большевиков, и анархисты, и просто дезертиры. Суровые меры принимались не только против революционеров, но и против грабителей, насильников, участников самочинных конфискаций и реквизиций (они были строжайше запрещены особым указом от 10 мая). В армии были созданы военно-судебные комиссии, в компетенцию которых входило расследование краж и незаконных реквизиций, однако современники свидетельствовали, что «организация их была чересчур сложна и нецелесообразна». Также из компетенции воинских начальников было изъято право возбуждения уголовного дела против подчиненных; теперь на это требовалась санкция военного прокурора.

 

Миф восьмой. Врангель планировал возрождение в России монархии («Белая армия, черный барон снова готовят нам царский трон…»)

 

     О политических перспективах Врангель предпочитал высказываться туманно. Он отверг предложенный генералом П.С.Махровым «непредрешенческий» фетиш Учредительного собрания, справедливо рассудив, что за 1917-20 годы само это словосочетание набило оскомину даже у людей, весьма далеких от политики. Вместо этого он предпочел далекую перспективу некоего Общероссийского собрания, которое и должно было принять дальнейший план государственного развития. Так что песня о том, что «белая армия, черный барон // Снова готовят нам царский трон», была весьма далека от реальности – любые открытые призывы к восстановлению монархии были бы для Врангеля в 1920-м равносильны политическому самоубийству, и не случайно участники раскрытого в июне в Севастополе монархического заговора понесли весьма суровые наказания. Речь шла скорее о некой федерации, зародышем которой был Белый Крым. По мере освобождения от большевиков новых областей на них предполагалось распространять крымский опыт государственного устройства, так что «области, в которых сконструировалась власть, будут входить в наше государственное объединение, борющееся с большевиками, как свободные и равные члены, но <…> под единой верховной властью Правителя в отношении единства командования армией и флотом, единства иностранных сношений». На вопрос В.В.Шульгина о том, каким он себе представляет будущую Россию, Врангель ответил: «В виде целого ряда областей, которым будут предоставлены широкие права», т.е. предполагалось создать нечто вроде Белой Российской Федерации.

 

Миф девятый. Врангель установил в Крыму чудовищный авторитарный режим, при котором крестьяне и рабочие страдали, а офицерство белой армии наслаждалось жизнью

 

     На самом деле Врангель образца 1920 года был весьма либеральным правителем. Одним из самых насущных вопросов внутренней политики, от которого во многом зависела стабильность Крыма, был земельный. В отличие от Деникина, который постоянно откладывал его решение, Врангель сразу же поручил начальнику гражданского управления Г.В.Глинке сформировать комиссию по земельной реформе и в течение месяца разработать ее положения. В итоге врангелевский «Приказ о земле» свелся к тому, что размер помещичьего землевладения ограничивался (в Симферопольском уезде помещик мог иметь от 100 до 600 десятин, в Перекопском – от 150 до 400, в Евпаторийском – не более 100); прочие земли подлежали отчуждению с компенсацией и передаче крестьянам в вечное наследственное пользование, за что крестьяне в течение 25 лет должны были выплачивать государству пятую часть среднегодового урожая (зерном или деньгами). Не отчуждались земли, ранее законно приобретенные крестьянами, высококультурные участки (виноградники, сады и т.п.), земли под промышленными предприятиями, принадлежавшие школам, церквям и монастырям.

Впрочем, осуществление этой реформы тормозилось целым рядом фактором. Она вызвала, с одной стороны, возмущение крымских помещиков, с другой – вялую реакцию крестьянства, отнюдь не убежденного в прочности белой власти и не удовлетворенного самой структурой реформы. Кроме того, крестьяне просто не верили в то, что реформа затеяна ради их блага. Наконец, и сами авторы новации отнюдь не торопились воплощать ее идеи в жизнь. Попытка сделать крымское крестьянство прочной опорой нового государства в итоге оказалась провальной.

Земская реформа, проведенная Врангелем в июле, наделяла избирательным правом собственников земли, домовладельцев и длительных арендаторов; разрешив использовать в названии органа крестьянского самоуправления слово «советы», Петр Николаевич продемонстрировал гибкость и «понимание момента» (при Деникине «советы» невозможно себе представить). Но, как и множество других начинаний, внедрение земств в крымскую жизнь проходило туго и медленно.

Экономика Белого Крыма на момент появления там Врангеля находилась на грани краха. И без того скудная промышленность полуострова была разрушена на протяжении 1917-19 гг. При Врангеле основными предметами экспорта из Крыма были ячмень, соль, табак, льняное семя, шерсть. В июле была установлена государственная монополия на экспорт зерна, так как поставки хлеба были основным козырем в отношениях Белого Крыма и Франции. Однако выправить положение так и не удалось. В Крыму стремительно прогрессировала инфляция: с апреля по октябрь розничные цены на мясо выросли в 5 раз, на сахар – в 9, на молоко – в 10, на хлеб – в 14,2 раза. Больше всего дорожали промышленные товары (в 15-20 раз) и топливо (в 50 раз). При этом зарплаты у жителей Крыма катастрофически не успевали за ценами. Меньше всех получали служащие и представители интеллигенции, несколько выше были оклады армейских офицеров. В самом привилегированном положении при Врангеле находились квалифицированные рабочие: так, осенью крымский строитель зарабатывал 600 тысяч рублей, печатник – 417 тысяч, металлист – 262 тысячи (плюс продовольственный паек в половину армейского). Вообще стоит заметить, что политика Врангеля в отношении рабочего класса была очень взвешенной и принесла свои плоды: высокие зарплаты, относительно свободная деятельность профсоюзов и одновременно жесткая позиция по отношению к тем, кто пытался бастовать, привели к тому, что какого-либо протестного рабочего движения в Белом Крыму не существовало. Интересно сравнить зарплаты рабочих с жалованьем других жителей Белого Крыма: так, генерал получал 240 тысяч рублей, полковник – 132 тысячи, директор департамента – 60 тысяч. (Фунт хлеба стоил в то время 500 рублей, фунт мяса – 1800, литр молока – 2500, фунт сахара – 9000.)

Большое внимание Петр Николаевич уделял средствам массовой информации, стараясь подчинить их делу государственного строительства. При этом цензура действовала взвешенно, cдерживая как оппозиционные, так и крайне правые издания. При этом не обходилось без перегибов – однажды была запрещена как «слишком революционная» речь… самого Врангеля. За откровенно антигосударственную позицию или разжигание межнациональной розни газеты немедленно закрывались. Так, в июле за две антисемитские статьи была закрыта «Русская правда», причем Врангель специально подчеркнул, что «всякая национальная, классовая или партийная вражда, исключая возможность деловой работы, недопустимы».

 

Миф десятый. Эвакуация белой армии из Крыма стала катастрофой.

 

     Миф, возникший «благодаря» советскому кинематографу, где крымская эвакуация была намеренно сделана «калькой» с действительно катастрофических одесской и новороссийской эвакуаций. 126 русских кораблей и судов вывезли из Крыма 145 693 человека. Иностранные корабли и суда – 5 французских, 5 американских, 4 английских, 3 итальянских, 2 греческих, по одному турецкому, норвежскому, датскому и бельгийскому (обычно упоминаемый в качестве польского пароход «Polonia» ходил на самом деле под французским флагом), —  эвакуировали еще около 10 тысяч. Все, кто хотел покинуть Крым в ноябре 1920 г., сделали это. Эвакуация проходила спокойно, без ажиотажа. Никакого массового преследования Красной армией эвакуирующихся и тем более боев непосредственно при посадке на корабли не было – Красная армия отстала от белой как минимум на полтора-два дня и вошла в крымские порты, когда там уже давно не было белых.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ