СВОЙ СРЕДИ ЧУЖИХ

Депутат Андрей Захаров о защите Верховного Совета в 1993 году

О конституционном кризисе в 1993 году, быте защитников Белого дома и чувстве исторического момента депутат Верховного Совета рассказывает Андрей Захаров. Это один из немногих демократов, который выступил против указа президента Ельцина. Сейчас Захаров — доцент Российского государственного гуманитарного университета, редактор журнала «Неприкосновенный запас: дебаты о политике и культуре». Публикуем фрагмент главы из книги «Она развалилась. Повседневная история СССР и России в 1985-1999 гг», которую подготовили Дмитрий Окрест, Станислав Кувалдин и Евгений Бузев.

С девяносто второго года я со всё большим подозрением относился к Борису Ельцину и инициативам его команды. Ощущение надвигающейся опасности было у многих: шла активная полемика в печати, громко обсуждали в гостях. Многие еще тогда предполагали, что будет попытка силового разрешения, но в моем круге не было людей, которые искренне верили в возможность активного противоборства с применением оружия.

Я был в депутатской группе «Согласие ради прогресса», и многие коллеги оттуда — будущие «яблочники» — называли действия Ельцина страшной неизбежностью. Они считали необходимым всеми средствами остановить красно-коричневых и боялись возвращения в СССР. Мои товарищи не раз спрашивали, что я как человек демократических взглядов делаю в этом красно-коричневом гадюшнике. Но это был мой долг отстаивать демократию в условиях, которые неблагоприятны для демократии. Да, среди защитников Верховного Совета было множество политических хулиганов и безумцев, но все предыдущие годы Ельцин целенаправленно оголял депутатский корпус, когда всех заметных и способных забирал в Администрацию Президента.

5:14

Гражданская оборона

21 сентября 1993 года Ельцин указом №1400 объявил о роспуске парламента и выборах в новый. Конституционный Суд признал указ незаконным. Белый дом взяла в осаду милиция, а его защитники окружили себя баррикадами. Первая линия обороны состояла из ведомственной охраны Верховного Совета. Они остались на стороне депутатов, а потом их также арестовали и, как говорят, избивали и издевались. Потом была линия из вооруженных штатских. Подозреваю, что на определенном этапе им раздали стволы, которые хранились в управлении охраны. Мне это было непонятно, так как я всегда считал, что у парламента только два доступных оружия — трибуна и микрофон. Депутат перестает быть депутатом, когда у него в руках автомат.

До самой Рочдельской улицы, где находится «Трехгорная мануфактура», тянулась нейтральная полоса. С нашей стороны построили импровизированные баррикады из колючей проволоки, арматуры и всякого хлама. Меня поражало, насколько происходящее напоминало события с другой планеты. При этом если идти в сторону Арбата, то там была обычная жизнь, стояли коммерческие ларьки и повседневность чувствовалась во всем. Пахло кровью, пахло гражданской войной, но обществу всё это было абсолютно до фонаря.

Ближе к станции метро «Улица 1905 года» со стороны лояльных Ельцину войск растянули противопехотную спираль Бруно. Там дежурил ОМОН, а за их спинами стояла дивизия Дзержинского. Линию разграничения можно было пересекать, чем мы и пользовались — на грудь вешали депутатские значки, в руки брали побольше агитационных материалов и шли беседовать с военнослужащими, пытаясь переагитировать. Этому никто не препятствовал, и офицеры легко вступали в контакт с нами.

Логистика жизнеобеспечения Верховного Совета лежала на депутатских комитетах, обычные граждане свой быт обустраивали самостоятельно. В последние дни депутаты перешли на поочередные ночевки. У меня был кабинет на втором этаже, окна смотрели на стадион «Труд». Свой кабинет скромных размеров я делил еще с одним депутатом. На ночь сдвигали два стола, стелили подручное и так вот засыпали. В здании пропадало электричество, не работали ни канализация, ни буфет — приходилось таскать с собой бутерброды. До 28 сентября еще пускали по удостоверениям депутатов, сотрудников аппарата и журналистов. Потом доступ был закрыт полностью — ходили разговоры о тайных тропах. Это лучше знали все эти партизаны-баркашовцы, а я с ними не хотел поддерживать отношений.

Ночью мы вели не задушевные разговоры, а пытались прорвать информационный вакуум. Телефоны работали интересно: мы не могли звонить, а вот нам — могли. Поэтому и вели беседы с местными советами и журналистами, которых интересовала наша точка зрения на конфликт. Региональные органы власти почти везде, за исключением Петербурга, приняли заявления, в которых либо осуждали агрессию, либо требовали примирения. Несмотря на настроения в регионах, победили те, кто смог аккумулировать в Москве вооруженные группы, пусть и немногочисленные. Это обычная структура революции, когда в многомиллионной стране ее судьбу решает в столице буквально несколько наиболее активных тысяч человек. Мы всё время конкурировали за факсовые аппараты, чтобы иметь возможность рассылать информацию.

Развязка

Так всё продолжалось до 3 октября. В тот день по телевизору я увидел знаменитое столкновение на Крымском мосту, когда протестующие смяли колонны ОМОНа, а затем сняли блокаду с Белого дома. Я сразу собрался на работу, но сперва вышел на разведку к Красной площади со станции «Площадь Революции». Подошел к милиционеру и предъявил удостоверение с просьбой доложить обстановку, а в ответ: «Да Ельцин улетел на вертолете в Завидово, его тут нет». Затем я поехал до «Арбатской», там на выходе всюду следы свежего погрома, движения практически нет, милицейские машины с открытыми капотами и отломанными дверями, прямо на мостовой валяется огромное количество касок и щитов, из здания СЭВ торчит задница грузовика — сразу почувствовал, что здесь творится история. Дежурный на перекрестке говорит: «Всё кончилось, митинг уже у Верховного Совета». Там собралось около семи тысяч человек — Александр Руцкой ручкой машет, Руслан Хасбулатов что-то вещает.

В кабинете попытался навести элементарный порядок, но услышал предложение штурмовать Останкино. Было ощущение, что допустили серьезную политическую ошибку — это означало безусловную вооруженную эскалацию. Вскоре приходят новости, что у телецентра бой — помчался домой, который буквально в сотнях метрах от места событий. На выходе с «ВДНХ» вижу трассирующие пули, навстречу бегут люди с криками: «Не ходи туда — там убивают». В ту ночь мои малолетние дети засыпали в холле без окон под звук автоматных очередей. Под перекрестным огнем погибло много случайных людей. Постфактум некоторые называли это провокацией и видели здесь конспирологию, мол, как группа вооруженных людей свободно проехала полгорода. Но нельзя экстраполировать Москву-2016 на то время, ведь это был совсем другой город, где автоколонна автоматчиков не встряла бы в пробке, как сегодня.

4 октября наступила новая реальность. По телевизору показывали танки, которые с набережной стреляли по Белому дому. Говорят, что у авторов этой инициативы были трудности с набором желающих — интересно, как замотивировали. На расправу с парламентом вышли смотреть тысячи зевак, хотя прежде они жили своей жизнью. От Верховного Совета у меня осталось несколько раритетов: картонная карточка для голосования с печатью и книга «Принц и нищий» из библиотеки, погибшей в огне после обстрела.

Плоды противостояния

После разгрома по служебному адресу пришла повестка из Генпрокуратуры, но я был кандидатом в депутаты Госдумы и воспользовался правом не приходить. Затем получил повестку уже из региональной прокуратуры: мне сказали, что я вне статуса свидетеля или подозреваемого, а наша встреча — это лишь опрос. Интересовались, держал ли я оружие 3—4 октября, а под конец прокурорский работник спросил: «Можно я распишусь в подписном листе на ваше выдвижение?»

В итоге я избрался в Думу: могу сравнить возможности депутатов до и после путча. Выступая на пленарном заседании в Верховном Совете, я высказался против создания налоговой полиции — мне казалось, что спецслужб уже достаточно и нет нужды в дополнительной вооруженной структуре еще и при налоговой службе. Тогда мне позвонили налоговики и настоятельно попросили о встрече: пришли два человека, которые убеждали, что опасения напрасны. Или вот другой странный по нынешним временам пример: планируемый к строительству космодром «Восточный» находился на территории, от которой я избирался, но население переживало за окружающую среду в случае пуска. От космических войск пришли тоже два господина, которые деликатно выложили свои аргументы. Иными словами, шла нормальная лоббистская работа исполнительной власти с законодателями. Сейчас такое можно увидеть только в американском сериале «Карточный домик».

На чрезвычайном съезде в девяносто третьем году председатель Конституционного Суда Валерий Зорькин дал однозначную оценку: «Речь идет о госперевороте». Он как будто мои собственные мысли озвучил. За это его уволили, но теперь он занимает ту же должность и пишет очень странные тексты в «Российской газете». Пожалуй, это единственный участник тех событий, кто сменил свое мнение о произошедшем. Уже постфактум очевидно, что девяносто третий год — это историческая развилка, которая привела к выстраиванию в России монархической системы и увенчалась в конечном счете господином Путиным. Все прочие развилки — выборы в 1996 и 2000 годах — были порождением изначальной ошибки силового подавления несогласных. Когда говорят про идеальную сегодняшнюю конституцию, то нельзя забывать, как поступили с предыдущей — отсюда очевидны причины нынешнего наплевательского отношения к основному закону и его регулярным изменениям. Этого можно было бы избежать одновременными выборами президента и депутатов.

Мы многого не знаем, поэтому до сих пор нет детального осмысления той эпохи — события мелькают эпизодически, то тут, то там. То в сериале «Бригада» в виде грузовиков, из которых торчат руки убитых, то фоном для романа Виктора Пелевина «Generation „П“».

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ