25 лет прошло со дня расстрела российского парламента, но, по-прежнему, остаётся без ответа главный вопрос – сколько жизней унесла октябрьская трагедия 1993 года. В официальном списке погибших, представленном 27 июля 1994 года следственной группой Генеральной прокуратуры России, числится 147 человек: в Останкино – 45 гражданских и 1 военнослужащий, в «районе Белого дома» – 77 гражданских и 24 военнослужащих Министерства обороны и МВД[1]. Бывший следователь Генпрокуратуры Леонид Георгиевич Прошкин, работавший в 1993–95 годах в составе следственно-оперативной группы по расследованию октябрьских событий, заявил о гибели 3–4 октября 1993 года не менее 123 гражданских лиц и ранении не менее 348 человек. Несколько позже он уточнил, что речь может идти о не менее 124 погибших. Леонид Георгиевич пояснил, что термин «не менее» употребил, потому что допускает «возможность некоторого увеличения числа потерпевших за счёт не установленных… погибших и раненых граждан»[2]. «Я допускаю, – конкретизировал он, – что в наш список могли по разным причинам не попасть несколько человек, может быть трое-пятеро»[3].

Причём в постановлении Генпрокуратуры от 3 сентября 1995 года о прекращении уголовного дела № 18/123669-93 обращалось внимание на то, что в приведённых в постановлении сведениях о числе пострадавших не учтены жертвы событий, расследовавшихся в самостоятельных уголовных делах. Речь, прежде всего, шла об убитых и раненых при боевых действиях между различными подразделениями правительственных войск и в результате «мероприятий по осуществлению режима чрезвычайного положения»[4]. По словам Прошкина, каждый такой случай смерти (около тридцати) тщательно расследован под контролем следственной группы[5].

Опубликованный список, даже при поверхностном рассмотрении, вызывает ряд вопросов. Из 122 официально признанных погибшими гражданских лиц лишь 18 – жители других регионов России и стран ближнего зарубежья, остальные, не считая нескольких погибших граждан из дальнего зарубежья, – жители Московского региона. Известно, что на защиту парламента приехало немало иногородних, в том числе с митингов, на которых составляли списки добровольцев[6]. Но одиночки преобладали, некоторые из них приехали в Москву негласно[7].

И.И. Андронов, Н.К. Кочубей, А.В. Крючков среди защитников парламента встречали приехавших из Казахстана, Приднестровья, Киева, Минска, Риги, Северного Кавказа, Калмыкии, Брянска, Владимира, Вологды, Иркутска, Казани, Калининграда, Кирова, Новосибирска, Пензы, Рязани, Санкт-Петербурга, Тулы, Челябинска, Ярославля и многих других городов и сельских поселений[8]. Спортзал двухэтажного здания, что находится с тыльной стороны Белого дома, на две трети наполняли приезжие из Петербурга, Смоленска, Орла…[9]. Оборонять российский парламент приехали и жители Крыма[10].

В 4-м мотострелковом батальоне[11], которым командовал Михаил Иванович Чучалин, числились приезжие из Белоруссии, Екатеринбурга, Тамбова, г. Азова Ростовской области, г. Ейска Краснодарского края. Михаилу Ивановичу запомнились молодые люди в возрасте 25–30 лет, в том числе и москвичи, прошедшие срочную службу в армии.

Массовые расстрелы сторонников Верховного Совета начались 3 октября у здания мэрии («книжки») и телецентра в Останкино. Свидетельствует Владимир Иванович Шпрыгин: «Народ, прорвав блокаду Дома Советов, разделился на две колонны и двинулся одной колонной к мэрии, другой к Дому Советов. Неожиданно из здания мэрии по первой колонне началась стрельба. Толпа отпрянула назад. На земле остались лежать убитые. Люди заметались по площади. Но идущие сзади, ничего не подозревая, напирали на передних. Толпа снова двинулась вперёд. Из мэрии снова раздался залп. И снова несколько человек остались лежать на земле. Но толпа всё напирала и напирала на передних»[12]. Документировано видеоматериалами, как в трёх метрах от заслона из поливальных машин автоматной очередью скосило трёх человек[13].

«Когда мы поравнялись с мэрией, – вспоминал публицист Юрий Дмитриевич Петухов, – ударили первые очереди. Я даже не понял, откуда стреляют, зачем – может, лупят в воздух?! Нет, не в воздух – отчаянно и страшно закричала совсем рядом женщина, как-то сломалась нелепо и упала. И тут заорали уже многие, кто-то рухнул на мостовую, закрывая голову руками, кто-то бросился ещё быстрее вперёд. Вопли, крики, ужас! Это было по-настоящему страшно. А я всё почему-то не мог поверить, что стреляют боевыми патронами! Стреляют в народ! Первая мысль – резиновыми пулями. Но почти сразу, метрах в трёх, рядом с двумя парнишечками лет по одиннадцать стальным градом застучало по мостовой. Точно так же сзади. И тогда я увидел – стреляли из-за щитов, от мэрии. А не с верхних этажей, как писали. Первые очереди били из-за заслона, сверху стали палить позже… Стреляли густо, беспощадно, профессионально… Теперь стальной град бил по мостовой, по стенам близлежащего дома безостановочно; бил и вяз в живой плоти… На мостовой лежали тела. Но недолго. Люди, хотя и напуганные, мертвенно белые, но вытаскивали раненых и убитых из зоны обстрела – за деревья, за кусты, в укрытия»[14].

Неизвестные подробности бойни в Останкино сообщил Виктор Михайлович Сурженко. Когда у телецентра появились БТРы и начали преследовать собравшихся, люди побежали в дубовую рощу, стали прятаться за деревьями. БТРы, дав очереди над головами, опустили стволы и ударили на поражение. Затем приостановили стрельбу и начали объявлять: «Вы находитесь в зоне боевых действий. У нас приказ освободить эту территорию. Даём вам 3 минуты. В противном случае, мы вас будем немножечко стрелять». Последние слова были произнесены как бы с немецким акцентом.

Люди начали выходить. БТРы возобновили огонь на поражение. Прожекторами высвечивали прячущихся за деревьями и расстреливали. Освещали лежащие на земле трупы и стреляли. От убитых летели ошмётки мяса. Виктор Михайлович видел, как БТР снёс хвостовую часть машины скорой помощи. Легковушка, где находились мужчина и женщина, была раздавлена в лепёшку[15].

Сурженко и ещё около 200 человек прятались за двумя стоящими по диагонали туалетами. Из-за угла того укрытия, которое располагалось ближе к дороге и где прятался Виктор Михайлович, вышел парень и в эмоциональном порыве начал кричать на БТРы. Ударил крупнокалиберный пулемёт, и парень упал. Головы у него не было – разлетелась.

По свидетельству Сурженко, всего к телецентру прибыло 6 БТРов. Три стреляли непосредственно по ним; один ездил вдоль главного корпуса, а также вёл огонь и по ним; ещё два стреляли около техкорпуса.

Оценив обстановку, Виктор Михайлович перебежал к другому строению, которое располагалось приблизительно в 50 метрах от первого. Там он обратился к майору Гусеву[16], прибывшему на защиту парламента из Петербурга: «Либо нас всех расстреляют из пулемёта, либо поодиночке. Вы действующий военный, принимайте командование». Гусев спросил: «Обратно сможешь добежать?». Сурженко ответил: «Смогу». Майор посоветовал: «Только не по прямой, петляй как заяц!». И ещё сказал: «Строй людей на десятки, и по моей отмашке выпускай. Считай до десяти и выпускай следующую десятку».

Виктор Михайлович перебежал обратно и начал строить укрывшихся на десятки. В каких-то группах оказалось по 11 человек. Некоторые просили: «Можно мы пойдём вместе?». Гусев выпускал людей из-за угла одного строения, Сурженко из-за угла другого. Всего у майора оказалось 12–13 групп, у Виктора Михайловича – 11–12, примерно по 10 человек в каждой. Но спаслись немногие. Десятка распространялась немного вширь и бежала по прямой. БТРы прожекторами высвечивали бегущих людей и расстреливали. Первые десятки все полегли. Тех, кто пытался помочь раненым, тоже расстреляли. Например, убили мужчину, который тащил раненого. Среди погибших – мужчины и женщины.

До относительно безопасного места из последней десятки Сурженко добежали он сам и ещё один человек. БТРы били в спину. Виктор Михайлович видел, как рядом падали люди. Из последней десятки Гусева вышел один Гусев[17].

Вспоминает художник Алексей Беляев-Гинтовт: «Нам попался какой-то автобус, в который заскочило несколько человек. Они приняли решение штурмовать линию обороны. Мы пытались выбраться из автобуса. Кто-то кричал: “Впереди танки”. Но водитель уже на предельной скорости рванул вперёд. Потом почему-то ударил автобус об дерево и первым выскочил через узкую дверь. За ним повалили остальные. Их то и накрыло двумя пулемётами. Туда же сошлось несколько прожекторов. И на той лужайке, как мне показалось, в живых никого не осталось»[18].

Местные жители говорили, что одиночные выстрелы у телецентра раздавались до 4 часов утра. Писателю Сергею Александровичу Шаргунову знакомый милиционер рассказывал о том, что в ночь на 4 октября участвовал в вывозе тел погибших от телецентра. Грузовики направляли в Подмосковье на северо-восточную окраину г. Пушкино, где трупы захоранивали на кладбище «Новая Деревня». Кладбище находится в хвойном лесу, не имеет изгороди и точных границ. Площадь кладбища составляет 35 гектар.

Штурм Дома Советов утром 4 октября начали БТРы со стороны Краснопресненской набережной и Дружинниковской улицы. Эдуард Петрович Соломкин дежурил на сооружённой в ночь с 3 на 4 октября баррикаде, перекрывавшей улицу Заморёнова в направлении станции метро «Улица 1905 года». К утру на баррикаде оставалось 5–7 человек. Со стороны улицы Красная Пресня на Дружинниковскую улицу въехали 3 БТРа. Около киноцентра 5–6 вооружённых людей, одетых в камуфляжную форму, попытались остановить бронемашины, но были уничтожены пулемётным огнём. Старшему в той группе (мужчине в возрасте от 40 до 50 лет) перебило ноги. Двое попытались убежать, их срезало очередью. Тела защитников «баррикады» были разбросаны по сторонам вместе с тем, что перегораживало проезжую часть. 2 БТРа поехали дальше по Дружинниковской улице, третий свернул направо и, развалив баррикаду, перекрывавшую улицу Заморёнова (людей на баррикаде уже не было), вернулся на перекрёсток[19].

Художник Андрей Геннадьевич Подшивалов прилёг отдохнуть в «каморке» под центральной лестницей Белого дома. Вскоре на Краснопресненскую набережную ворвались БТРы и открыли огонь. По словам Андрея Геннадьевича, плотность огня была настолько большой, что чувствовался объём воздуха. Подшивалов побежал в сторону мэрии. Во время движения увидел, что мужчина, находившийся на проезжей части между Калининским (Новоарбатским) мостом и пандусом и державший огромный красный флаг, вдруг начал кружиться вокруг своей оси, как бы заворачиваясь в полотнище, и завалился.

Три БТРа, обогнув по переулку Глубокому здание парламента, вышли к баррикадам, перекрывавшим Рочдельскую улицу. «На левом фланге, где стояли вооружённые казаки, обозначилось какое-то передвижение, – вспоминал Ю.Г. Кацап. – Укрываясь за стенкой, отделявшей скверик от проезжей части дороги, казаки продвигались на сближение с БТРами, раздалось несколько автоматных очередей с их стороны. Одна из машин вышла на позицию в непосредственной близости с баррикадой и резанула пулемётным огнём в сторону казаков, а потом и в нашу сторону. Огонь был пока предупредительным поверх голов. <…> БТР пошёл на таран, поливая пулемётным огнём как казаков, так и наш фланг. Баррикада была разрушена в течение двух-трёх минут. Кого-то у казаков ранили. Под прикрытием стенки они начали отступать к восьмому подъезду. <…> Стрелявший БТР отошёл на исходную позицию, подразвалив остатки баррикады и прекратив пальбу»[20].

Геннадий Владимирович Бородулин дежурил на баррикаде, которая была сооружена на дальних подступах к Дому Советов, перегораживая Рочдельскую улицу у дома 14, и состояла из опрокинутых поливальных машин. В 6 часов утра 4 октября подполковник, в чьём подчинении были бойцы роты, охранявшие баррикаду, выдал им огнемёт. В 6 час. 30 мин. 5 ополченцев, в том числе и Бородулин, направились к зданию парламента просить оружие и, получив отказ, повернули обратно к своей баррикаде. Вскоре началась стрельба, и они поднялись на крышу дома 11/5. В переулке Глубоком цепочкой выстроились 4 БТРа. Попытка кинуть в бронемашины бутылки с зажигательной смесью закончилась неудачно. После чего баррикадники перешли на крышу дома 4 по улице Николаева, спустились на лифте вниз и вышли из подъезда. На проезжей части заметили труп. Там же, на улице Николаева, недалеко от торца дома 11/5 увидели двоих убитых ополченцев. Одного Геннадий Владимирович узнал – это был парень из их роты. Рядом с убитым лежал огнемёт.

Когда Бородулин и его спутники перебегали улицу, по ним от дома 12 по Рочдельской улице открыл огонь БТР. Удалось забежать во двор школы (ул. Николаева 5) и укрыться за входом в бомбоубежище. Вместе с ними там залегли ещё 5 человек. Другой БТР, который остановился напротив Трёхгорной мануфактуры, начал стрелять с противоположной стороны. Каждый из БТРов дал по две длинные очереди через короткие интервалы. БТР, стрелявший от Трёхгорки, бил низко – пули цокали об асфальт. Очереди другого (бронемашина оказалась несколько выше мишени) проходили в основном на уровне первого этажа здания школы. Бились стёкла, осыпалась штукатурка. Лежали минут 5. Появились «пехотинцы», и БТРы прекратили огонь. Небольшими группами пришлось прорываться к Трёхгорной мануфактуре.

Массовое убийство людей около Белого дома началось, когда символические баррикады Горбатого моста прорвали БТРы, атаковавшие со стороны мэрии («книжки»). Вначале прошла БМП под номером «023», затем – БТРы под номерами «028» и «013»[21].

Впрочем, Павел Юрьевич Бобряшов, ещё до начала атаки, заметил на крыше здания американского посольства человека. Когда тот человек останавливался, у ног баррикадников чиркала очередная пуля[22]. «Ещё до атаки БТРов, – свидетельствует Анатолий Семёнович Киселёв, – первые отдельные выстрелы раздавались со стороны гостиницы «Мир» и нового здания посольства США. Стреляли снайперы. Появились раненые. При мне одну девушку убило в водовозке. Она сидела в кабине, видимо, отдыхала. Пуля снайпера влетела через стекло со стороны американского посольства»[23]. Около 7 часов утра Галина Васильевна Рябухина шла от Дома Советов к метро. Видела БТРы. Потом вернулась к зданию американского посольства; наблюдала, как оттуда по бегущим людям стрелял снайпер. Все, даже не сторонники оппозиции, кричали: «Янки, убирайтесь, не смейте стрелять по нашему народу»[24].

Характерно свидетельство фотокорреспондента Владимира Николаевича Машатина: «Когда в 8 час. 30 мин. утра короткими перебежками от Садового кольца по Большому Девятинскому переулку к зданию парламента двинулся Смоленский ОМОН, Валерий Яков мимоходом предотвратил начало третьей мировой войны! На доступном для бойцов языке Яков потребовал прекратить стрельбу по зданию американского посольства, на крыше которого солдаты увидели людские фигурки и приняли этих охранников дисциплины за снайперов Руцкого. К нашему удивлению, командир стрелявших бойцов извинился, сославшись на полное незнание Москвы, и даже отдал Якову свою каску. По посольству его солдаты больше не стреляли»[25].

Командирам попавших под обстрел подразделений десантников и таманцев сотрудники Министерства безопасности и МВД говорили, что огонь ведут свои правительственные снайперы, трассовики бывшей «девятки», и неизвестные снайперы с крыши посольства США и его жилого городка, которые, по словам спецслужбистов, никому «из наших» не подчиняются[26]. Вскоре после кровавой развязки Сергей Николаевич Бабурин[27] встретил знакомого фотокорреспондента, который был ранен 4 октября при попытке сфотографировать человека, стрелявшего с территории американского посольства. Снайпер, заметив, что его собираются заснять, выстрелил в фотоаппарат. Объектив был разбит, корреспондент ранен в лицо[28].

Евгений Львович Маргулян[29] в 7 часов утра стал очевидцем того, как из окна чердачного помещения двухэтажного здания на территории посольства США двоё в форме российской милиции и в касках стреляли из пулемёта по баррикаде Горбатого моста. Другой защитник парламента уточнил, что пулемёт бил из самого крайнего окна справа (если смотреть на здание с площади)[30]. Генерал-майор Юрий Вениаминович Колосков, контр-адмирал Равкат Загидулович Чеботаревский[31] и Иван Арчилович Шашвиашвили[32] были вынуждены лечь на пол, когда увидели, что из маленького окошка «красного» здания американского посольства в сторону Белого дома строчит пулемёт[33]. Местный житель рассказал А.Г. Подшивалову, что утром 4 октября видел из окна своей квартиры, как один из БТРов, штурмовавших здание парламента, дал очередь туда, откуда стрелял пулемёт.

Российских военнослужащих (нашивки с триколором) в окошках двухэтажного здания посольства заметил и А.Н. Николаев[34]. Данные факты говорят о совместной российско-американской операции по ликвидации Верховного Совета РФ.

Приведём хронологию расстрела, составленную очевидцем – защитником Верховного Совета Эдуардом Анатольевичем Кореневым: «6 час. 45 мин. Под окнами прошли два БТРа, к ним вышел с гармошкой пожилой человек[35]. На митингах и демонстрациях он напевал и наигрывал лирические песни, частушки, плясовые, многие его знали, как Сашу-гармониста. Не успел он отойти от подъезда, как был в упор расстрелян из БТРа. 6 час. 50 мин. Из палатки около баррикады вышел парень[36] в кожаной куртке с белой тряпкой в руке, прошёл к БТРам, что-то там говорил около минуты, повернул обратно, отошёл на 25 метров и упал, подкошенный очередью. 6 час. 55 мин. Начинается массированный огонь по безоружным защитникам баррикады. По площади и по скверу бегут, ползут люди, несут раненых. По ним стреляют пулемёты БТРов, а из-за башен автоматы. Один БТР отрезает их очередью от подъезда, они заскакивают в палисадник, и тут же другой БТР накрывает их очередью. Мальчик лет семнадцати, прятавшийся за «Камазом», пополз к корчившемуся на траве раненому; их обоих расстреливают из нескольких стволов. 7 час. 00 мин. Безо всяких предупреждений БТРы начинают обстрел Дома Советов»[37].

Примерно в 6 час. 40 мин. утра В.М. Сурженко, заслышав выстрелы, выскочил из четырнадцатого подъезда и наискосок перебежал к баррикаде Казачьей заставы, где угол стадиона. От восьмого подъезда долетали пули. Недалеко от угла стадиона стояла большая палатка, где находились женщины разного возраста. Одна из них стала звать Сурженко в палатку: «Иди сюда, иди к нам, в палатку. Куда ты? Сейчас там танки пойдут». Одной рукой она хватала его за одежду, другой открывала палатку. Виктор Михайлович свернул на Казачью заставу и пошёл вдоль стены стадиона. По Дружинниковской улице поднимались 2 БТРа, которые не стреляли. Сурженко обогнул стадион. На пересечении Конюшковской и Заморёнова столкнулся с группой людей в чёрных куртках с помповыми ружьями и «калашами», поймав «звериный» взгляд одного из них. Боевики вначале растерялись, потом начали стрелять Виктору Михайловичу вдогонку, но пули попадали в стену стадиона. Выбежав на площадь, к баррикадам Горбатого моста, он побежал в двадцатый подъезд. Заметил БТРы, которые прорвались со стороны мэрии: один ездил по площади и стрелял, другой втаптывал в землю ту палатку, мимо которой Сурженко недавно проходил. БТР кружился на палатке: делал круг, увеличивал радиус охвата, снова кружился. Расстрел палатки видел и Станислав Дмитриевич Полунин.

Свидетельствует И.А. Шашвиашвили: «Я видел, когда они ударили из крупнокалиберного пулемёта по палатке. Палатку сняло, как ветром сдуло, и они ударили по людям. Летел пух, наверное, летели какие-то ошмётки, скорее всего, это части тела человеческого»[38]. «Палатку, в которой ночевали наши знакомые ребята, приехавшие на защиту Верховного Совета из Калмыкии, раздавили, – вспоминала Алла Павловна Чернобай. – Погибли прекрасные ребята. Одного мальчика мы видели потом – окровавленного, истерзанного, единственно уцелевшего»[39].

Подполковник Владимир Викторович Федосеенков наблюдал из окна здания парламента (был в восьмом подъезде на третьем этаже), как на площадь въехали БТРы, с ходу смели (всем своим огнём) палатки и проехали по ним. Один молодой паренёк пытался укрыться за столбом, но его расстреляли прямо в упор уже тогда, когда БТРы остановились. Он упал, и «из-под него одного два ведра крови вытекло». По словам Владимира Викторовича, «после этого расстрела кровь лилась ручейками, она стекала туда, как идёт вниз, к набережной, склон»[40]. Когда прошли БТРы, Павел Бобряшов увидел у костров и палаток несколько десятков неподвижно лежащих людей.

В самом здании парламента число погибших увеличивалось с каждым часом штурма. Московский бизнесмен Андрей (имя изменено) утверждал, что только в их секторе было около ста убитых и тяжелораненых[41]. По словам С.В. Рогожина, в коридорах и кабинетах попадались засыпанные гипсовой пылью трупы, которые никто не убирал[42]. Сергей Валентинович поднимался до седьмого этажа. На лестницах, в коридорах и кабинетах видел убитых. О нескольких десятках погибших в здании свидетельствует и Андрей Леонидович Кузнецов: на лестничных маршах, на лестничных площадках лежали трупы («тут пять человек, там трое или четверо»)[43]. В.М. Сурженко поднимался до четвёртого этажа. В коридорах видел тоже как минимум несколько десятков погибших. Незадолго до выхода из Белого дома (оставался в здании до 16 часов) Виктор Михайлович зашёл в туалет: перешагнул порог, его ботинки погрузились в какую-то жижу, чиркнул спичкой – оказалось, что у входа образовалась большая лужа крови, которая натекла от трупов, сложенных штабелем в 2–3 уровня с трёх сторон у стены. «На втором этаже, – вспоминал Владислав Немчинов, – около окон лежали убитые. В каком-то трансе мы перетаскивали трупы в туалет. Насчитал примерно пятнадцать»[44].

По свидетельству художника Анатолия Леонидовича Набатова, на первом этаже в восьмом подъезде слева от холла в штабель сложили больше 100 трупов. Его ботинки промокли от крови. Анатолий Леонидович поднимался до шестнадцатого этажа, видел трупы в коридорах, мозги на стенах. На шестнадцатом этаже, ещё в первой половине дня, он заметил человека, который сообщал по рации о передвижении людей. Набатов сдал его казакам. У задержанного оказалось удостоверение иностранного журналиста. Казаки отпустили «журналиста»[45].

Владимир Александрович Гришин[46] свидетельствует о том, что в одном из помещений метров шесть в ширину и двадцать в длину весь пол был устлан трупами[47]. В разгар штурма Ринат Сафиевич Мухамадиев[48] услышал от своего коллеги-депутата Ивана Сергеевича Савченко, врача-нейрохирурга, избранного от Мурманской области, следующее: «Уже пять кабинетов забиты мёртвыми. А раненых не счесть. Более ста человек лежат в крови. Но у нас ничего нет. Нет бинтов, нет даже йода»[49]. Президент Республики Ингушетия Руслан Аушев сообщил вечером 4 октября кинорежиссёру Станиславу Говорухину, что при нём из Белого дома вынесли 127 трупов, но много ещё осталось в здании[50].

Число погибших значительно увеличил обстрел Дома Советов танковыми снарядами. От непосредственных организаторов и руководителей обстрела можно услышать, что по зданию стреляли безобидными болванками. Например, бывший министр обороны П.С. Грачёв заявил следующее: «Мы выстрелили по Белому дому шестью болванками из одного танка по одному заранее выбранному окну с целью вынудить заговорщиков покинуть здание. Мы знали, что за окном никого не было»[51].

Однако свидетельскими показаниями полностью опровергаются подобного рода высказывания. Руководитель коммерческой фирмы Александр Анатольевич Семин, выполняя задание Анатолия Дмитриевича Цыганка, начальника Московского городского штаба народной дружины, 4 октября выехал к Белому дому. «У гостиницы «Украина», – вспоминал Семин, – стояли танки, три или четыре, и в этот момент не стреляли. Я подъехал к одному, постучал по броне – вылезает подполковник. Я говорю: “Капитан I ранга Семин, приехал по поручению мэра”. Он отвечает: “Начальник штаба Кантемировской дивизии”. Я продолжаю: “Народ вот обижается, что вы не стреляете, холостыми хлопаете”. А он: “Да они что там?! Мы по окнам стреляем. Я вот весь боекомплект уже расстрелял. Жду, чтобы новые привезли”. Я вернулся в штаб народной дружины и так и доложил – всё нормально, стреляют»[52].

«Как танкист говорю, что стрельба велась штатными танковыми снарядами – кумулятивными и осколочно-фугасными, – оценивал ситуацию Владислав Алексеевич Ачалов[53]. – От кумулятивных снарядов начались пожары, т.к. кумулятивная струя огромной температуры пробивает не только броню, но и бетонную стену значительной толщины»[54].

Андрей Фёдорович Дунаев[55] шёл по коридору 5 этажа, когда раздался очередной взрыв. После чего на стене Дунаев увидел отпечаток человека (вероятно, от прямого попадания кумулятивного снаряда)[56]. Выжженные силуэты людей на стене в коридоре 5 этажа заметил и Станислав Дмитриевич Полунин.

Недалеко от медпункта в восьмом подъезде, где оказывала помощь раненым Тамара Ильинична Картинцева, в одно из помещений попал снаряд. Когда в то помещение выломали дверь, увидели, что там всё выгорело и превратилось в «вату» чёрно-серого цвета[57]. Правозащитник Евгений Владимирович Юрченко видел два кабинета, где всё было свёрнуто вовнутрь, в кучу, после попадания туда снарядов.

«Что делалось там, наверху, – вспоминал Сергей Николаевич Решульский[58], – не передать словами. Эти картины стоят перед глазами все десять лет. И никогда не забудутся»[59]. Свидетельствует С.В. Рогожин: «Мы ушли в центральный вестибюль. Там, в окружении наших ребят и офицеров Макашова, стоял наш пятнадцатилетний боец Данила и показывал матерчатую сумку. Оказалось, что Данила шнырял по верхним этажам в поисках еды и попал под обстрел танковых пушек. Разрывом его швырнуло по коридору, осколок снаряда пробил сумку и лежащую в ней буханку бородинского хлеба. Данила рассказывал, что вниз он бежал через обстреливаемые этажи, где лежит много убитых – большинство безоружных людей поднялось на верхние этажи, более безопасные при автоматном и пулемётном обстреле»[60]. В.А. Гришин во время штурма поднялся на четырнадцатый этаж. Там он увидел обгоревшие трупы мужчин и женщин в гражданской одежде[61].

«Там были реки крови, кишки на стенах, оторванные головы (я всё это видел)», – рассказывал в одном из интервью бывший вице-президент РФ А.В. Руцкой[62]. Председатель Верховного Совета Республики Хакасия В.Н. Штыгашев приводит слова, произнесённые Р.С. Аушевым после выхода из Белого дома: «Валяется мясо, кишки, детские ножки в сандаликах… Никогда не прощу!»[63]

О.И. Гайданов, принимавший участие в расследовании Генеральной прокуратуры, подтвердив данные Министерства обороны о 12 выстрелах, реконструировал их хронологию. Первые два сделаны после полученного в 9 час. 30 мин. приказа военного руководства. Второй и третий – в 10 час. 30 мин. По три выстрела прогремело в 11 час. 20 мин. и 11 час. 23–24 мин. После чего, по официальной версии, «стрельба была прервана». Она возобновилась лишь после 16 час. 5 мин., когда по зданию произвели ещё два последних выстрела[64].

Но официальная версия и в данном вопросе противоречит многочисленным свидетельствам очевидцев. Р.С. Мухамадиев утром 4 октября находился в зале Совета Национальностей. Первый взрыв, как свидетельствует Ринат Сафиевич, раздался в 9 час. 45 мин. Затем продолжительное время выстрелы гремели с интервалом в 7 минут. При каждом таком выстреле сначала вздрагивали стены, и немного погодя раздавался оглушительный взрыв[65]. Взрыватели ставились на такой режим, чтобы снаряды взрывались внутри помещений[66]. Снаряд заглубляется в цель и только там происходит детонация. По некоторым данным уже к 12 часам дня из танков сделали более 20 выстрелов[67].

После небольшого затишья танки снова открыли огонь. Майор-танкист Валерий Гришин утверждает, что танки начали стрелять после 12 час. 30 мин. Первый снаряд ушёл вниз под Белый дом[68]. Можно, конечно, предположить, что танкист перепутал время, но известны и другие свидетельства. Виктор Кузнецов[69] зафиксировал время – 12 час. 45 мин., когда Дом Советов снова содрогнулся от взрыва снаряда[70]. Вспоминает Ирина Константиновна Танеева: «В 12 часов объявили перемирие… Без десяти час снова начался обстрел. Здание содрогалось. Стреляли из орудий»[71]. «Обстрел здания продолжался с перерывами где-то до 12 часов, – свидетельствует бизнесмен Андрей (имя изменено). – Потом он чуть ослаб, но здесь раздалось несколько танковых выстрелов, от которых Белый дом затрясло»[72]. О том же в личной беседе с автором этих строк вспоминал и Алексей Владимирович Кочетков. Около часа дня прогремело несколько мощнейших взрывов. Дом Советов заходил ходуном, как при землетрясении. Поднялась пыль (думали, что началась газовая атака). По свидетельству журналиста М. Гусева, во втором часу дня раздался мощный взрыв. Снаряд прошил здание парламента насквозь, вместе с пламенем и дымом из пробоины вылетели бумаги[73]. Когда Р.С. Аушев и К.Н. Илюмжинов находились с миротворческой миссией в Белом доме, по зданию произвели ещё два танковых выстрела[74].

Как свидетельствуют писатель Н.Ф. Иванов и генерал-майор милиции В.С. Овчинский (в 1992–95 годах помощник первого заместителя министра внутренних дел Е.А. Абрамова), одними из первых после штурма в Дом Советов вошли сотрудники милиции с кинокамерой и прошлись по многим кабинетам. Отснятая плёнка хранится в МВД[75].

Вспоминает Владимир Семёнович Овчинский: «5 октября 1993 года руководитель пресс-службы МВД показал руководителям различных подразделений МВД плёнку, которую сделала пресс-служба МВД сразу после ареста депутатов, руководителей Верховного совета. Она первая вошла ещё в горящее здание Белого дома. И я сам видел эту плёнку от начала до конца. Она где-то минут 45. Они шли по сгоревшим кабинетам, и комментарии были такие: “Вот на этом месте стоял сейф, теперь здесь расплавленное пятно, металлическое, на этом месте стоял другой сейф – здесь расплавленное пятно”. И таких комментариев было где-то по десяти кабинетам. Из этого я делаю вывод, что помимо обычных болванок стреляли кумулятивными зарядами, которые всё выжигали в некоторых кабинетах вместе с людьми. И трупов там было не 150, а гораздо больше. Они штабелями лежали, заваленные льдом, на цокольном этаже в чёрных пакетах. Это тоже есть на плёнке. И это говорили сотрудники, которые входили в здание Белого дома после штурма. Я свидетельствую это, хоть на конституции, хоть на Библии»[76].

Помимо обстрела здания парламента из танков, БМП, БТРов, автоматного и снайперского огня, который продолжался весь день, и в здании парламента, и вокруг него осуществлялись расстрелы, как непосредственных защитников парламента, так и граждан, случайно оказавшихся в зоне боевых действий.

Об исходе из Дома Советов поделился воспоминаниями участник Союза офицеров. Вот что он рассказал: «Прибыл из Ленинграда 27 сентября. Через несколько дней переведён в охрану Макашова. <…> 3 октября поехали в Останкино. <…> Из Останкино прибыли в 3 часа ночи к Верховному Совету. В 7 часов утра, когда начался штурм, находился вместе с Макашовым в первом подъезде, на центральном входе. Защищали первый и второй этажи. Непосредственно участвовали в боях. <…> Раненых не давали выносить, ограничивали доступ к нам врачей. Вышел из здания в 18 часов. Нас направляли на центральную лестницу. На лестнице собралось человек 600–700. Нам было заявлено, что скоро подойдут автобусы и нас отвезут к метро. Гражданские люди, женщины, пытались нас спрятать, дать нам гражданскую одежду, переодеть тех, кто был в форме. <…> Офицер «Альфы» сказал, что автобусы подойти не могут, так как заблокированы сторонниками Ельцина, и что нас выводят за оцепление и отпускают своим ходом до метро, чтобы мы разъезжались по домам. При этом один из офицеров «Альфы» сказал: “Жалко ребят, что с ними сейчас будет”.

<…> Нас довели до ближайшего жилого дома. Как только вышли на переулок, по нам был открыт огонь, автоматический, снайперский, с крыш и переулка. Сразу было убито и ранено 15 человек. Люди все побежали в подъезды и во двор колодезного дома. Я попал в плен. Меня арестовал сотрудник милиции с угрозой того, что, если я откажусь подойти к нему, огонь будет открыт по женщинам на поражение. Он отвёл меня к трём бейтаровцам, вооружённым снайперскими винтовками. Когда они увидели у меня на груди значок Союза офицеров и камуфляжную форму, сорвав значок и вытащив из карманов все документы, начали избивать. При этом на противоположной стороне у дерева лежали четыре расстрелянных молодых парня, двое из которых были «баркашовцы». В этот момент подошли два бойца «Витязя», один из них офицер, другой старшина. Один из бейтаровцев подарил им мои ключи от квартиры в виде сувенира на память.

<…> Когда женщины в подъезде увидели, что меня сейчас будут расстреливать, начали вырываться из подъезда. Эти бейтаровцы начали их избивать прикладами винтовок. В этот момент старшина меня поднял, а офицер отдал ключи и сказал, чтобы я уходил под прикрытием женщин в другие дворы. Когда мы туда пришли, нас сразу предупредили, что около школы засада, там дислоцируется ещё одно подразделение ОМОНа. Забежали в подъезд. Нас там встретили чеченцы, у которых мы прятались в квартире до утра 5 октября. <…> Нас было 5 человек. <…> Ночью происходили постоянно одиночные выстрелы, избиения людей. Это было чётко видно и слышно. Все подъезды проверялись на момент обнаружения защитников Верховного Совета»[77].

Сергей Манукович Золотарьян и трое его невольных попутчиков в ночь с 4 на 5 октября скрывались от карателей в подъезде жилого дома. Примерно до 12 часов ночи с улицы доносились автоматные очереди, потом были слышны одиночные выстрелы: последний был ровно в 3 часа ночи. Когда в девятом часу утра выходили из подъезда встретили двух местных жительниц, которые рассказали, что люди, спасавшиеся от стрельбы, забежали на хоккейную площадку напротив дома и, добежав до противоположной стены площадки, уткнулись в высокую сетку. И тут их заблокировали омоновцы, открыв огонь на поражение. Собрали трупов 60.

В июле 1994 года к Сергею Васильевичу Свойкину[78] на Дружинниковской улице подошёл мужчина, житель дома по переулку Глубокому, и рассказал, что около 7 часов утра 5 октября 1993 года он посмотрел в окно и увидел трупы, разбросанные по двору. Причём все убитые были раздеты. Вскоре подъехали люди, покидали трупы, как «баранов», в грузовики и уехали.

Расстрелы на стадионе «Асмарал» («Красная Пресня») начались ранним вечером 4 октября и, по словам жителей примыкающих к нему домов, видевших, как расстреливали задержанных, «эта кровавая вакханалия продолжалась всю ночь». «Мы живём на Дружинниковской улице, – делились пережитым очевидцы. – Нас, жильцов трёх квартир, чуть ли не прикладами загнали в коридор, запретили в окна глядеть. Чтобы мы не знали, что они на стадионе, на «Красной Пресне», творят. И мы, соседи, сговорились: пока – молчок, придёт время – всё расскажем»[79]. Первую группу пленных пригнали к бетонному забору стадиона автоматчики в пятнистом камуфляже. Подъехал бронетранспортёр и располосовал пленников пулемётным огнём. Там же в сумерках расстреляли вторую группу[80].

Подполковник, который в 1993 году служил в группе «Альфа», рассказал И.А. Шашвиашвили, что после штурма Белого дома видел, как подъехала спецмашина, откуда омоновцы вывели группу задержанных, среди которых были женщины, завели на стадион и расстреляли.

Геннадий Портнов чуть тоже не стал жертвой озверевших омоновцев. «Пленный я шёл в одной группе с двумя народными депутатами, – вспоминал он. – Их вырвали из толпы, а нас прикладами стали гнать к бетонному забору. <…> На моих глазах людей ставили к стенке и с каким-то патологическим злорадством выпускали в мёртвые уже тела обойму за обоймой. У самой стены было скользко от крови. Ничуть не стесняясь, омоновцы срывали с мёртвых часы, кольца. Произошла заминка и нас – пятерых защитников парламента – на какое-то время оставили без присмотра. Один молодой парень бросился бежать, но его моментально уложили двумя одиночными выстрелами. Затем к нам подвели ещё троих – «баркашовцев» – и приказали встать у забора. Один из «баркашовцев» закричал в сторону жилых домов: “Мы русские! С нами Бог!” Один из омоновцев выстрелил ему в живот и повернулся ко мне». Геннадий спасся чудом[81].

Свидетельства очевидцев дают возможность установить основные расстрельные точки на стадионе. Первая – угол стадиона, выходящий на начало улицы Заморёнова и представлявший тогда собою глухую бетонную стену. Вторая – в правом (если смотреть от улицы Заморёнова) дальнем углу, примыкающем к Белому дому. Там расположен небольшой бассейн и недалеко от него закуток-площадка между двумя лёгкими строениями. По словам местных жителей, там пленных раздевали до нижнего белья и расстреливали по несколько человек. Третья расстрельная точка, судя по рассказам А.Л. Набатова и Ю.Е. Петухова[82], – вдоль стены, выходящей на Дружинниковскую улицу.

По данным Е.В. Юрченко трупы из Белого дома вывозили на трёх грузовиках военного типа[83]. Впрочем, по информации журналистов «АиФ» тела убитых вывозили восемь специально выделенных для этой цели грузовиков[84]. Бывший военнослужащий 27 отдельной мотострелковой бригады признал, что на военных грузовиках из Дома Советов вывозили трупы и что он находился за рулём одного из тех грузовиков. На вопрос: «Сколько вынесли тел погибших и куда их вывезли?», – бывший военнослужащий не смог ответить. Только сказал: «Нам не разрешали смотреть, сколько загружают трупов». Как уверял невольный шофёр, в перерыве между рейсами он зашёл в кабинет на цокольном этаже. Кабинет до уровня подоконника был завален изъятыми документами (паспорта, удостоверения).

Зять Георгия Георгиевича Гусева в то время работал водителем автобазы. По его словам, грузовики-фургоны их автобазы, которые обычно использовались для перевозки продуктов, после расстрела парламента были задействованы в вывозе трупов из Белого дома. Сам он сделал один ночной рейс и доставил трупы в морг.

Не исключено, что часть погибших вынесли через выход, ведущий из подвала двухэтажного здания, что рядом с Белым домом, в туннель метрополитена между станциями «Киевская» и «Краснопресненская», а потом погрузили в товарные вагоны и вывези за город. Об этом, например,упоминал в «Независимой газете» офицер внутренних войск[85]. 7 октября 1993 года от 21 час. 30 мин. до 22 часов милиция несколько раз освобождала от пассажиров перрон станции метро «Краснопресненская». К перрону подходил состав и стоял там минут 10. У дверей в подсобные помещения метрополитена стояли люди в камуфляжной форме с автоматами[86].

Галина Михайловна сообщила свидетельство своего мужа, военнослужащего, который вскоре после расстрела Дома Советов видел на железной дороге товарный состав. Причем начальные и последние вагоны состава были загружены тем, что обычно перевозится в товарняках, а четыре срединных вагона заполнены трупами. Трупов было много, они лежали штабелями.

Двое сотрудников МВД говорили Сергею Николаевичу Бабурину[87] о баржах на Москве-реке, на которых вывозились тела погибших в Белом доме. Вот что рассказал Сергей Николаевич: «Я встретился с моим бывшим коллегой, и он мне сказал: “А ведь была ситуация, когда мы оказались по разные стороны баррикад”. Я спрашиваю: “В каком смысле?” Отвечает: “В 93 году, служа во внутренних войсках, я участвовал в штурме Верховного Совета”. И, помолчав, добавил, что после штурма ему было поручено контролировать загрузку барж телами погибших. Только во время его дежурства была загружена одна баржа. Другую готовились загружать. У меня нет оснований сомневаться в рассказе этого человека»[88].

Бойцы софринской бригады, которые после окончания штурма дежурили в здании парламента, рассказывали журналисту Владиславу Шурыгину, что ночью была подогнана баржа, куда стали загружать трупы. Сколько туда загрузили, они не знают[89].

Александр Александрович Лапин установил, что баржи три ночи подряд уплывали от разгромленного Дома Советов вверх по Москве-реке[90]. По данным Николая Михайловича Харитонова[91], погибших вывозили по каналу им. Москвы за город[92]. Об отправке трупов на баржах по Москве-реке сообщила в середине октября 1993 года и газета «Ступени» (Москва). Через некоторое время газета закрылась[93]. Речник Владимир Иванович Коршунов рассказал автору этих строк, что его друг Валерий Реутов, в 1993 году капитан небольшого судна Западного порта, избил при участии товарищей по команде экипаж баржи, на которой переправлялись трупы от Белого дома[94].

Проблема уничтожения и сокрытия останков погибших властью была решена. После 4 октября состоялось совещание директоров похоронных учреждений, где от них потребовали жесткого подчинения приказам «сверху»[95]. Спустя неделю после расстрела Белого дома один из основателей общества «Мемориал» школьный преподаватель математики Евгений Владимирович Юрченко вместе с Олегом Петровичем Орловым обошли кладбища Москвы и ближнего Подмосковья. Расследование началось с телефонного звонка в «Мемориал» женщины, которая хоронила сестру на Хованском кладбище. Она утверждала, что слышала разговоры кладбищенских рабочих о том, что на грузовиках доставляли неопознанные трупы.

Исследователям удалось установить, что в крематориях Николо-Архангельского и Хованского кладбищ сжигались трупы защитников парламента. В ночь с пятого на шестое, с шестого на седьмое и с седьмого на восьмое октября туда прибывали машины, не принадлежавшие фирмам по ритуальным услугам, и доставляли трупы для кремации.

Служащая Хованского кладбища разрешила им переписать из журнала регистрации данные по доставленным для сожжения в крематорий кладбища трупам неизвестных лиц. Например, на машине, номер такой-то, привезли 19 трупов: три женщины, остальные мужчины.

В Николо-Архангельский крематорий первую партию погибших привезли в полиэтиленовых мешках, остальные трупы доставлялись в фанерных ящиках. Кремация проводилась без обычного оформления документов. По репликам и в ходе расспросов тех, кто привозил трупы, рабочие смогли понять, что это были тела убитых в Белом Доме.

На вопрос, сколько же их было, рабочие давали разные ответы, от просто «много» до числа в 300–400 человек (в Николо-Архангельском крематории)[96]. Сотрудница Хованского крематория вела точную статистику: в ночь с пятого на шестое – 58 трупов, в ночь с седьмого на восьмое – 27, в ночь с восьмого на девятое – 9. Нижняя оценка по двум крематориям, учитывая их мощность и внеплановый характер работы, составляла около 200 кремаций, высшая – около 500[97].

В крематории Митинского кладбища, в котором, как предполагал Юрченко, тоже сжигались трупы из Дома Советов, исследователям не удалось получить необходимую информацию. «Уже установили слежку за нашими розысками, – вспоминал он, – и подвергли сильному давлению работников посещаемых нами крематориев. Служащие Митинского кладбища сказали нам: “Начальство строжайше запретило с вами разговаривать”. Так наше расследование оказалось незавершённым»[98].

Когда Юрченко и Орлов через несколько дней снова посетили Хованское кладбище, сотрудница, ведавшая журналом регистрации, воскликнула: «Нет, нет, больше ничего не могу сказать!» Юрченко начали угрожать люди в штатском: «Вас мы не тронем, но ведь у вас дочка подрастает»[99]. Евгений Владимирович пережил не одну бессонную ночь. Какие-то люди ночью во дворе дома перевернули его машину. В другой раз в машину во время одной из поездок выстрелили из мимо проезжавшей «Волги».

Однако журналистам газеты «Ступени» удалось выяснить, что трупы из Белого дома свозились и в Митинский крематорий, который работал несколько суток в три смены[100]. 3 октября 2013 года на сайте информационного агентства «Амител» проведён опрос о трагических событиях октября 1993 года: «Где бы Вы хотели оказаться?» Один из посетителей оставил следующий комментарий: «Был в Митинском крематории 6 октября. Персонал в стельку пьян. В помещении стеллажи завалены трупами в гражданской одежде. Работают обе печи. Пьяный мужик предложил выпить. Пожаловался, что вторые сутки работают без перерыва. Прах матери получил только через несколько дней»[101].

В официальной справке указано, что с января по сентябрь 1993 года более 7 тысяч трупов в Москве кремировано за счёт государства. Это неопознанные тела, тела одиноких людей или тех, чьи родственники не смогли оплатить похороны. Кремацией таких трупов занимались фирмы ритуальных услуг «Олмец», «Анубис» и «Гранит»[102]. Марату Мазитовичу Мусину удалось ознакомиться ещё с одной справкой, подписанной заместителем прокурора г. Москвы и заместителем министра внутренних дел. В ней упоминалось более 2200 неопознанных трупов, кремированных за 12 месяцев 1993 года в столице[103]. Впрочем, возможно, это вполне официальная цифра. Подполковник милиции сообщил Александру Павловичу Репетову, что в начале 1990-х годов в «обычные» месяцы по статистке, предоставляемой в МВД, за месяц в московских крематориях сжигали до 200 невостребованных трупов. Но за октябрь 1993 года дали цифру на 1500 больше.

Кроме того установлено, что некоторые останки погибших защитников парламента захоронены на военном полигоне около Климовска Подольского района Московской области[104]. В 1998–99 гг. в Южном Бутове шло большое строительство. В одном из котлованов рабочие обнаружили контейнер с человеческими останками. Изымать находку приехала группа спецслужбистов. Один из рабочих пришёл в редакцию газеты «Завтра» и рассказал о случившемся[105].

Официально в кровавых событиях октября 1993 года пропавших без вести не было. Но многих людей так и не нашли. 4 октября 1993 года в расстрелянном Доме Советов М.И. Чучалин договорился с командирами рот 4-го батальона встречаться раз в месяц в определённый день у баррикады батальона[106]. Всего состоялось три или четыре встречи. Михаилу Ивановичу передавали там записки, полученные от родственников людей, которых не смогли найти после трагической развязки. Записки были следующего содержания: «Не можем найти. Понятно, что погиб. Помогите!»; Помогите, пропал единственный кормилец!»; «Коля пойдёт в школу, нет зимней обуви». Обратилось за помощью три или четыре семьи, в частности из Тульской области и г. Ейска Краснодарского края. Чучалин собирал для них деньги.

К полковнику Владимиру Михайловичу Усову, руководителю Московского регионального отделения Союза офицеров, на мероприятиях подходили люди и называли имена пропавших, но информация не фиксировалась. По неофициальным данным, во время тех событий пропали без вести 5 жителей Щёлковского района Московской области[107]. На десятилетие октябрьской трагедии после Панихиды к поклонному Кресту подошли две женщины, вероятно вдовы, начали говорить: «На кого же вы нас покинули? Мы даже не знаем, где ваша могила».

Вот что рассказал журналист Владислав Шурыгин: «Белый дом защищал один из моих знакомых, он учился в Академии. Если не ошибаюсь, он тогда был подполковником. И его отец, полковник, приехал из Минска. Вечером 3 числа сын ушёл на дежурство, потому что он ничего не мог сделать, он обязан был идти. А отец остался защищать Белый дом. И с тех пор он пропал бесследно. То есть он вообще исчез»[108].

В 2003 году автор этих строк случайно узнал от коллеги по работе о судьбе двух жителей деревни Минино Угранского района Смоленской области. Воронов Николай Романович и Плешкевич Игорь Данилович поехали на защиту Верховного Совета и пропали без вести. Первым, через два–три дня после объявления указа о роспуске парламента, в Москву уехал Воронов, немного позже – Плешкевич. Местные говорили: «Куда один поехал, туда и другой». Они были одинокие люди, и, естественно, их никто не искал.

Среди пропавших без вести оказалось немало жителей Москвы. В середине 1990-х гг. Андрей Геннадьевич Подшивалов, один из организаторов «Вахты памяти» и автор мемориального комплекса на Дружинниковской улице, разговорился с молодым человеком 16–17 лет, москвичом. Юноша рассказал, что его отец, который работал в АНПК «МиГ», в 1993 году ушёл на защиту парламента и пропал без вести. В официальном списке погибших отец не значится.

В ноябре 2008 года мне рассказали о судьбе москвича, ветерана Великой Отечественной войны. Осенью 1993 года он находился на даче по Белорусскому направлению, в дни кровавой развязки поехал в Москву получать пенсию и пропал. В милиции лишь развели руками. Родственникам оставалось только догадываться, что с ним произошло. В сентябре 2009 года сообщили ещё о судьбах двух москвичей: санитары Вячеслав Бобков и Андрей Инин пропали без вести в те кровавые дни.

В центре Москвы в доме на улице Гиляровского живёт одинокая пожилая женщина, Зинаида Алексеевна. У неё был сын, Баринов Константин Александрович 1960 года рождения. Константин окончил Мытищинский машиностроительный техникум, работал фрезеровщиком на заводе, хорошо рисовал. Когда в 1980 году вернулся из армии, произнёс загадочные слова: «Мама, я проживу 33 года». 13 июля 1993 года ему исполнилось 33 года. 26 сентября 1993 года ушёл на защиту Белого дома и после кровавой развязки пропал без вести. Зинаида Алексеевна обратилась в милицию, плакала, просила помочь что-либо узнать о сыне. Сотрудники милиции, улыбаясь, взяли паспорт Константина, и на этом всё закончилось. Только в конце 2011 года мать решилась рассказать о судьбе сына соседке по дому.

Не нашла своего сына и Людмила Николаевна Голикова. Андрей Юрьевич Голиков участвовал в Афганской войне, получил инвалидность (по причине производственной травмы). В 1993 году ему исполнилось 28 лет. Ушёл на защиту Верховного Совета. 3 октября после прорыва блокады звонил маме, Людмиле Николаевне, из квартиры своего друга, который жил на Пресне. Андрей сказал: «Мама, не волнуйся! Мы у Белого дома. Здесь происходят интересные события». 4 октября пропал без вести. Людмила Николаевна подала заявление, ездила на опознания в морги, но о судьбе сына так ничего и не выяснила. Мама Андрея умерла в 2011 году. О семье Голиковых рассказал Вячеслав Константинович Белов, который работал вместе с Людмилой Николаевной.

26 ноября 2013 года на «Народном радио» (Москва) состоялась программа, посвящённая жертвам «чёрного октября». Через несколько дней после эфира позвонила слушательница из района Люблино и рассказала о коллеге по работе. Жирков Геннадий Фёдорович ушёл на защиту Дома Советов и после октябрьской бойни пропал без вести.

Несмотря на то, что в основном погибли люди, не состоявшие ни в каких общественно-политических организациях, потери таких объединений, принимавших активное участие в осеннем противостоянии 1993 года, несомненно, были немалыми.

В защите Дома Советов принимали участие и бойцы Русского национального единства. По весьма ценному свидетельству Светланы Тимофеевны Синявской[109], оборонять парламент пришли около 300 «баркашовцев»[110].

По информации Сергея Валентиновича Рогожина, о готовящемся разгоне парламента Александру Петровичу Баркашову за день до объявления указа № 1400 сообщил Алексей Иванович Веденкин[111], который напрямую взаимодействовал с В.А. Ачаловым. На следующий день примерно в 10–11 часов утра[112] к Белому дому прибыл отряд под командованием С.В. Рогожина численностью около 100 человек[113] и согласно ранее составленному плану занял позиции по периметру здания. Прождав до вечера, где-то в 17–18 часов бойцы РНЕ по указанию Баркашова были отпущены по домам. 22 сентября у Дома Советов собралось уже более 300 «баркашовцев». 25 человек направили в здание парламента для внутреннего охранения. Сводный отряд под командованием Рогожина разместился в спортзале на втором этаже двухэтажного здания Приёмной Верховного Совета. В дни блокады там находилось около 100 бойцов.

Во время событий сентября–октября 1993 года личный состав сводного отряда РНЕ одет был довольно разнообразно: помимо «образцовой» формы широкое распространение получил российский армейский камуфляж, включая китель, поверх которого зачастую надевались бушлаты или обычные куртки (демисезонники, кожанки, китайские пуховики и ветровки)[114].

«Первая группа в районе 30–40 человек, – уточнял Владимир Анатольевич Макариков, – заняла этаж в приёмной и.о. министра обороны Ачалова. Остальные люди находились в Приёмной Верховного Совета и в охранении на улице. <…> Когда поступила первая информация о штурме, вовнутрь Белого дома были подтянуты ещё люди, и нас стало 180 человек. Двадцати из них были выданы автоматы»[115].

Вспоминает Николай Владимирович Кремлёв[116]: «Для полноценного функционирования нашей в/ч необходимо было оружие, которое мы получили в одной из воинских частей Подмосковья. Договорённость об этом была достигнута при содействии Алексея Веденкина и генерала Кулясова[117] (за точность фамилии не ручаюсь), который лично съездил с нами в эту в/ч, где нам выдали несколько ящиков с АКС-74У и несколько ящиков с патронами. Макариков и я лично участвовали в этом процессе. Что это была за часть, я не знаю, так как ездили мы туда ночью в кузове «буханки», откуда не было видно, куда едем. Всё оружие и боеприпасы были привезены в Белый дом и поставлены на учёт сотрудниками Ачалова. Выдача оружия производилась строго под роспись в журнале учета выдачи оружия заступающим в караул»[118].

По признанию Константина Ивановича Никитенко, до 3 октября РНЕ разделилось на тех, которые держали оборону, и тех, кто готовил прорыв блокады Дома Советов. В Москве было 4 пункта сбора, в Подмосковье – 2. После прорыва блокады и взятия мэрии многих соратников, находившихся в обороне с 21 сентября, отпустили по домам – привести себя в порядок. Николай Васильевич Крюков утверждает, что бойцов РНЕ осталось «человек 200». Впрочем, по свидетельству Владимира Олеговича Федотова, 3 октября с прорвавшимися к зданию парламента людьми подошли «баркашовцы» во главе с К.И. Никитенко. Произошла пересменка, но в город ушла незначительная часть бойцов[119].

О событиях 3 октября вспоминает С.В. Рогожин: «Я собирал повсюду наших бойцов, и вскоре у Приёмной гудела, хохотала, обнималась толпа в форме и без формы. Ребята из Москвы, Подмосковья, Нижнего Новгорода, Красноярска, Ростова-на-Дону, Кубани, Ставрополя, Калуги встречали знакомых, делились впечатлениями. Я с помощью своих офицеров формировал новые группы, назначая командирами руководителей наиболее крупных организаций. Часть новых и старых бойцов вооружили пистолетами из захваченной «оружейки». <…> Новые командиры строили свои подразделения, распределяли обязанности внутри отрядов, осматривали территорию»[120]. В личной беседе Сергей Валентинович уточнил, что число «баркашовцев» увеличилось до 300–400 человек, среди которых были приезжие из Брянска, Владимира, Нижнего Новгорода, Ростова-на-Дону, Ставрополя. По данным журналистов «МК», Белый дом обороняли пять отрядов РНЕ: Красноярский, Томский и три московских[121].

Официально объявлено о гибели двух соратников – заведующего отделом писем газеты «Русский порядок» Дмитрия Валерьевича Марченко и майора Анатолия Михайловича Сурского, который значится и в поминальном списке Союза офицеров. И тот и другой погибли при загадочных обстоятельствах 4 октября[122]. Николай Васильевич Колесников утверждает, что А.М. Сурского убили утром, когда тот от здания Приёмной Верховного Совета прикрывал отход бойцов РНЕ из мэрии[123].

Но супруга Сурского уверяет, что узнала мужа в телерепортаже среди других защитников, выходивших днём 4 октября из здания Дома Советов. Она нашла его тело в морге Института им. Склифосовского только лишь благодаря маленькому молитвослову в кармане. Приведём описание того, что увидела вдова: «У него была разбита голова. Нос сломан, на шее непонятные надрезы, точно бритвой. Не было языка, глаз. На левом и на правом виске характерные язвы с копотью, характерные для выстрела в упор. <…> Когда его привезли домой (в морге не давали долго смотреть), стали укладывать в гроб и по-христиански складывать руки, оказалось, что пальцы уплощены, на тыльной поверхности также следы, будто врезалось что-то металлическое – видимо, руки ему зажимали в тиски»[124].

Вместе с тем показания очевидцев говорят о том, что погибших среди «баркашовцев» было больше. «Мне лично довелось увидеть трёх «баркашовцев», застреленных при неудачном штурме «Останкино», – свидетельствовал Георгий Маринин. – Попытка дозвониться кому-либо домой оказалась бесполезной: два рядовых боевика РНЕ, телефонами которых я располагал, погибли»[125]. «По приказу Руцкого и с благословения нашего вождя Баркашова мы рванули в «Останкино» брать телецентр, – вспоминал Владимир Иванович Пашутин. – Я потерял в этот вечер друга – на него наехал БТР. Не хочу называть фамилию – его жена до сих пор не знает, каким образом он погиб»[126].

Наталья Кривошеева, участница РНЕ из Петербурга, видела гибель «баркашовцев» во время штурма Белого дома. Знакомый «баркашовец» говорил Андрею Владимировичу Шалаеву, что стал очевидцем того, как во время танкового обстрела здания парламента двух его товарищей разорвало от взрыва на куски. Ветеран-афганец Дмитрий Герасимов в статье, опубликованной ещё в конце 1993 года, приводил свидетельство сержанта Рижского ОМОНа Михаила Котова. «Выходил в толпе пленных, – вспоминал Котов, – но был без «камуфа», поэтому отделался тем, что получил прикладом в лицо. Остановившись на мгновение и вытерев кровь, вдруг увидел троих «баркашовцев», которых просто вырвали из толпы. Одного из них я знал. Это был Дима Егорычев[127]. Их расстреляли у лестницы. Потом, когда произошла задержка в движении, я видел, как их тела волокли через двор»[128].

Защитники Верховного Совета, в том числе и А.Л. Набатов, из окон здания парламента наблюдали, как ближе к вечеру 4 октября на стадион «Асмарал» привели большую группу пленных[129], среди которых были и молодые «баркашовцы», и расстреляли у стены, выходящей на Дружинниковскую улицу. Сотрудник следственной группы Генеральной прокуратуры, который попросил не называть его имя, сообщил журналисту «Общей газеты», что «есть несколько свидетельств расстрела «баркашовцев», в том числе и несколько очевидцев»[130].

Лидер РНЕ чуть было не оказался на стадионе. С.В. Свойкин говорил, что А.П. Баркашов был выведен через четырнадцатый подъезд[131]. Вот как Александр Петрович сам вспоминал об этом: «Когда «Альфа» передала группу, с которой я выходил, омоновцам, те нас повели в сторону стадиона, где, как мы уже знали, проводились массовые расстрелы. Однако офицеры «Альфы» заметили это, вскинули автоматы и твёрдо сказали: отпустите людей. Нас отпустили»[132].

Года через два-три после кровавых событий Шалаев зашёл в кафе на Никольской улице. Там молодые «баркашовцы» поминали товарищей, погибших в «небезызвестных событиях»: называли много имён.

Бывший участник РНЕ из Подольска Юрий Вячеславович Фёдоров сообщил в личной беседе с автором этих строк, что только из Подольского района в Москве во время трагических событий 1993 года погибли 8 «баркашовцев». Трое учились в 45 ПТУ (г. Подольск). Один из них – Илья убит 3 октября у мэрии («книжки»). У родителей, которые пытались выяснить, куда делись их дети, начались проблемы. Например, военнослужащий (Кузнечики), отец учащегося 45 ПТУ, был вынужден куда-то уехать.

По разным данным потери РНЕ составили от 15 до 40 человек[133]. Некоторые из них попали в организацию прямо из детских домов[134]. Многие жертвенно настроенные молодые люди, не понимая абсурдности идеологии РНЕ, поверили Баркашову и стали пешками в игре спецслужб.

Сколько же всего жизней унесла октябрьская бойня? Работу по установлению имён погибших, которые не значатся в списке Генпрокуратуры, координировал председатель Союза жертв политического террора капитан 1-го ранга Виктор Алексеевич Мовчан[135]. По состоянию на 2003 год в списке Мовчана числилось более 700 имён погибших.

Автор фильма «Чёрный октябрь Белого дома» Евгений Кириченко записал на диктофон показания кадровых военных, которые защищали Дом Советов. Они уверяли, что у компетентных органов существует список погибших, где поимённо названо 978 человек (по другим данным – 981). Повторить информацию о поимённом списке погибших «на камеру» те военные отказались.

В конце октября 1993 года в редакцию «Независимой газеты» поступило письмо офицера внутренних войск. Он утверждал, что всего в Белом доме обнаружено около 1500 трупов. Среди погибших – женщины и дети. Информацию опубликовали без подписи. Но в редакции заверили, что располагают подписью и адресом офицера, приславшего письмо[136].

На столе председателя правительства В.С. Черномырдина видели записку, в которой сообщалось, что только за трое суток из здания парламента вынесено 1575 трупов[137]. В 2008 году в интервью пресс-службе МГК КПРФ бывший председатель Верховного Совета России Р.И. Хасбулатов заявил: «Как мне говорили многие и военные, и милицейские чины – многие говорили, что общее количество погибших было где-то даже более 2000 человек»[138]. По некоторым оценкам погибло от 2000 до 3000 человек[139].

Нам ещё предстоит осознать ту великую жертву, которую исполнили погибшие патриоты России в октябре 1993 года. Духовно-нравственный смысл кровавых событий с годами всё явственнее проступает сквозь пелену ненависти и заблуждений. «Я знал лично троих погибших: Ермаков Владимир Александрович, Фадеев Дмитрий Иванович, Шалимов Юрий Викторович, – вспоминал Сергей Петрович Сурнин. – Это были простые душевные русские люди. Они очень болели за нашу Родину и очень хотели, чтобы был в стране порядок и счастье народа»[140]. Люди, принявшие мученическую кончину у Белого дома, искупили своей жертвой безмолвие миллионов соотечественников, с равнодушием взиравших на гибель России.

 

Шевченко Валерий Анатольевич, кандидат исторических наук

 

[1] Москва. Осень-93: Хроника противостояния. М., 1995. С. 530–533; 4 октября. Газета защитников Дома Советов. 1999. № 4. С. 3–4.

[2] Известия. 2006. № 182. С. 5; Совершенно секретно. 1998. № 10. С.7.

[3] Московский комсомолец. 1997. № 188. С. 2.

[4] Десятый (чрезвычайный) съезд народных депутатов РФ, 23 сентября – 4 октября 1993 года. Т. 3. М., 2010. С. 90.

[5] Совершенно секретно. 1998. № 10. С. 7.

[6] См., например: Путь. 1993. № 10–11. С. 9.

[7] В ночь с 3 на 4 октября 1993 года Эдуард Петрович Соломкин познакомился с человеком, который прибыл на защиту Верховного Совета из Петрозаводска. Виталий (тогда ему было 47 лет) один воспитывал семилетнюю дочку. Перед отъездом он взял отпуск за свой счёт, оставил дочь у соседей по коммунальной квартире и, никому не сообщив, куда едет, отправился в Москву.

[8] Андронов И.И. Моя война. М., 2000. С. 325; Дуэль. 2004. № 39. С. 4; Мысль. 1993. № 22. С. 3.

[9] Литературная газета. 1993. № 39. С. 10.

[10] Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ). Ф. 10 026. Оп. 2. Д. 46. Л. 57–61.

[11] 1-й Московский добровольческий мотострелковый полк особого назначения (МДМПОН) состоял из четырёх батальонов.

[12] Шпрыгин В.И. Разгул демократии в России. М., 1997. С. 195–196.

[13] Мусин М.М. Месть президента, или Как расстреляли власть народа. М., 2009. С. 176.

[14] Петухов Ю.Д. Чёрный Дом: Правда об октябрьском восстании 1993 года: Тайный механизм колонизации и уничтожения России «мировым сообществом». М., 2000. С. 32–33.

[15] Аналогичный эпизод наблюдал В. Локтев: «В одну из легковых машин, стоявших на площади, набилось человек 8. Они пытались на машине выехать с площади, но один из БТРов развернул в их сторону пулемёт и расстрелял. В живых там никто не остался». (Трудовая Самара. 2002. № 37. С. 2). Вот что рассказал А. Беляев-Гинтовт: «Жёлтое такси с шашечками несётся в сторону телецентра. Навстречу выезжает БМД, и вдруг курсовой пулемёт бронемашины открывает кинжальный огонь практически в упор. Они продолжают сближаться. Я вижу, как такси, пропоротое этой очередью, медленно переворачивается через голову. Но пулемёт не унимается, и машина несколько раз кувыркается». («Народное восстание 1993 года. Воспоминания участников: Алексей Беляев-Гинтовт» – телеканал «День TV», октябрь 2012 года).

[16] Майор Гусев прибыл из Петербурга 3 октября и оказался у Белого дома уже после штурма мэрии. Доехал до Останкино на грузовике. У телецентра познакомился с В.М. Сурженко. Гусев представился: «Майор Гусев, Ленинградский военный округ». И ещё сказал: «Я принимал присягу, моё место здесь». На вид майору было лет 35, небольшого роста, худощавый. Военная экипировка: плащ, погоны, фуражка. Расстались Гусев и Сурженко в ночь на 4 октября у Дома Советов. Майор присоединился к одной из групп Союза офицеров (в организации не состоял). Спустя два месяца Виктор Михайлович поинтересовался у знакомых из Союза офицеров: «Как майор Гусев?» Они ответили: «Гусева убили 4 октября во второй половине дня в Белом доме. Храбрый был мужик».

[17] В ночь с 3 на 4 октября 1993 года в кабинете В.П. Баранникова, назначенного исполняющим обязанности президента А.В. Руцким министром безопасности, В.М. Сурженко составил свидетельские показания (на 4-х листах) о том, что пережил в Останкино. После кровавой развязки Виктора Михайловича вызывали в прокуратуру. Беседа продолжалась 13 часов. Следователи спрашивали, что он видел, показывали те 4 листка из кабинета Баранникова. Сурженко отвечал, что ничего не писал и ничего не видел. После чего Виктора Михайловича водили по кабинетам, показывали фотографии с места событий, спрашивали, знает ли он таких-то людей. Но Сурженко снова всё отрицал. Один из сотрудников прокуратуры вывел его в туалет и спросил: «Что ты сказал следователю?». Виктор Михайлович ответил, что отказался давать показания. Тот сотрудник сказал: «Правильно. Расскажи, что там было». И Сурженко рассказал. Потом его опять вызвали в кабинет, где Виктор Михайлович по-прежнему говорил, что ничего не видел.

[18] «Народное восстание 1993 года. Воспоминания участников: Алексей Беляев-Гинтовт» (телеканал «День TV», октябрь 2012 года).

[19] См. свидетельство Э.П. Соломкина: Забайкальский рабочий. 2003. № 190. С. 13. В личной беседе Эдуард Петрович внёс несколько уточнений.

[20] Кацап Ю.Г. Демгулаг на Красной Пресне. М., 1993. С. 52–53.

[21] См. аудиоархив Георгия Георгиевича Гусева (архив передан на хранение в Центральный государственный архив города Москвы).

[22] Бесценны показания бывшего заместителя командующего Воздушно-десантными войсками Виктора Андреевича Сорокина, данные 8 сентября 1998 года во время заседания Специальной комиссии Государственной Думы по оценке соблюдения процедурных правил и фактической обоснованности обвинения, выдвинутого против Президента РФ: «Мы продвигались, – вспоминал Сорокин, – со стороны гостиницы «Мир», мимо здания СЭВ. И где-то около 8 часов подразделения выдвинулись к стенам Белого дома. <…> Во время выдвижения подразделения в полку погибло 5 человек и 18 были ранены. Расстреливали сзади. Я сам лично это наблюдал. Стрельба велась со здания американского посольства, с крыши, с колокольни у гостиницы «Мир». Все погибшие и раненые были расстреляны сзади». (Рогозин Д.О. Враг народа. М., 2012. С. 176–177).

[23] См. документальный фильм Владимира Новикова «По долгу совести» (2014 год).

[24] См. аудиоархив Георгия Георгиевича Гусева.

[25] Новые известия. 2013. 4 октября.

[26] Мусин М.М. Указ. соч. С. 291.

[27] В 1990–93 годах народный депутат России.

[28] «Контекст. Спецвыпуск» (телеканал «День TV», 3 октября 2014 года).

[29] В 1993 году заместитель начальника отдела комплектации Московского машиностроительного завода «Авангард».

[30] См. аудиоархив Георгия Георгиевича Гусева.

[31] В 1990–93 годах народный депутат России.

[32] В 1990–93 годах народный депутат России.

[33] См. стенограмму заседания Комиссии фракции КПРФ по проверке обстоятельств совершения государственного переворота, повлекшего массовую гибель граждан в сентябре-октябре 1993 года в г. Москве. 20 ноября 2014 года.

[34] Восстание в защиту Конституции. Интервью с защитником Верховного Совета А.Н. Николаевым // 1993-2013.Ру [Интернет-ресурс]. 2013. 25 сентября. URL: http://1993-2013.ru/?p=437 (дата обращения: 03.01.2018).

[35] Перед началом атаки бронемашин П.Ю. Бобряшов увидел, что по площади к баррикаде Горбатого моста идёт пожилой человек (лет 55), наигрывая «что-то патриотическое» на баяне. Впрочем, инженер Станислав Дмитриевич Полунин утверждает, что под огнём БТРа упал «гармонист» лет 30.

[36] 18 октября 1993 года Светлана Вольская зафиксировала в своём дневнике свидетельство священника: «Мальчик, 15 лет, вышел из палатки, что-то говорил тому, в БТРе, потом повернулся и его наповал, а потом и второго – 12 лет, который был в палатке». (Вольская С.А. Россия, помни! М., 2012. С. 163).

[37] Правда. 2008. № 108. С. 4.

[38] См. стенограмму заседания Комиссии фракции КПРФ по проверке обстоятельств совершения государственного переворота, повлекшего массовую гибель граждан в сентябре-октябре 1993 года в г. Москве. 20 ноября 2014 года.

[39] Правда. 2013. 4–7 октября.

[40] См. стенограмму заседания Комиссии фракции КПРФ по проверке обстоятельств совершения государственного переворота, повлекшего массовую гибель граждан в сентябре-октябре 1993 года в г. Москве. 23 января 2014 года.

[41] Новая ежедневная газета. 1993. № 44. С.2.

[42] РНЕ в Белом доме: Воспоминания бойцов РНЕ – участников обороны 21 сентября – 4 октября 1993-го. М., 2011. С. 37.

[43] См. стенограмму заседания Комиссии фракции КПРФ по проверке обстоятельств совершения государственного переворота, повлекшего массовую гибель граждан в сентябре-октябре 1993 года в г. Москве. 26 февраля 2015 года.

[44] Поражение цели. Москва. 21 сентября – 12 декабря 1993 года. В материалах прессы, радио, телевидения. М., 1994. С. 246.

[45] Приведём свидетельство офицеров учебной части войск ПВО (посёлок Толбино Подольского района Московской области), которые под руководством полковника Юрия Алексеевича Бородина 3 октября 1993 года прибыли на защиту Дома Советов: «Здание сотрясали взрывы кумулятивных снарядов, проходы с большими окнами простреливались снайперами. Не раз люди Бородина оказывались под обстрелом в таких ситуациях, но Бог сберёг. Случалось и такое: соберётся в одной комнате несколько человек, и один из них, жалуясь на духоту, откроет окно. Незнакомец исчезает, и вскоре эта часть здания подвергается обстрелу. “Наводчики работают”, – подумал Бородин. Его офицеры обращали внимание на иностранцев, сновавших взад-вперёд с рациями. Молодые люди спортивного типа представлялись журналистами. Трогать их было нельзя. О чём и кому передавали они информацию, никто не знал». (Ерохин В. Народное восстание 1993 года. Часть 2 // Подольские новости [Интернет-ресурс]. URL: http://www.podolsk-news.ru/stat-24_ 2.php (дата обращения: 03.01.2018).

[46] В 1993 году депутат Балашихинского горсовета.

[47] См. стенограмму заседания Комиссии фракции КПРФ по проверке обстоятельств совершения государственного переворота, повлекшего массовую гибель граждан в сентябре-октябре 1993 года в г. Москве. 22 мая 2014 года.

[48] В 1990–93 годах народный депутат России.

[49] Мухамадиев Р.С. Крушение: Хроника бешеных дней. М., 2002. С. 218.

[50] Говорухин С.С. Великая криминальная революция. М., 1993. С. 98.

[51] Аргументы и факты. 2004. № 41. Приложение «Москва». С. 22.

[52] Цыганок А.Д. Военные под Российским флагом: русский взгляд. 1991–93. М., 2012. С. 364.

[53] Исполняющим обязанности президента А.В. Руцким В.А. Ачалов назначен министром обороны.

[54]Ачалов В.А. Я скажу вам правду. Кн. 2. Мера воздействия – расстрел. М., 2010. С. 224–225.

[55] Исполняющим обязанности президента А.В. Руцким А.Ф. Дунаев назначен министром внутренних дел.

[56] Экспресс-газета. 2008. № 40. С. 8; информация подтверждена А.Ф. Дунаевым и в личной беседе с автором этих строк.

[57] См. фильм Вячеслава Тихонова «Русская тайна» (1996 год).

[58] В 1990–93 годах народный депутат России.

[59] Советская Россия. 2003. № 110. С. 2.

[60] РНЕ в Белом доме… С. 35.

[61] См. стенограмму заседания Комиссии фракции КПРФ по проверке обстоятельств совершения государственного переворота, повлекшего массовую гибель граждан в сентябре-октябре 1993 года в г. Москве. 22 мая 2014 года.

[62] 93-й год // Агентство федеральных расследований [Интернет-ресурс]. URL: https://old.flb.ru/info/21531.html (дата обращения: 03.01.2018).

[63] Щербаков А. Тени «Чёрного октября» // Российский писатель [Интернет-ресурс]. 2016. 3 октября. URL: http://www.rospisatel.ru/sherbakov-dnevnik42.htm (дата обращения: 03.01.2018).

[64] Дуэль. 2008. № 40. С. 6.

[65] Мухамадиев Р.С. Указ. соч. С. 214–215, 218.

[66] За русское дело. 1994. № 1. С. 4.

[67] Вечерняя Москва. 1993. № 193. С. 2.

[68] Комсомольская правда. 1998. № 185. С. 2.

[69] В 1993 году депутат Моссовета (после расстрела Дома Советов принял священнический сан).

[70] Виктор Кузнецов, священник. Так было: Расстрел. (Документальная повесть). Мытищи, 2010. С. 202.

[71] Аль-Кодс. 1994. № 13. С. 6.

[72] Новая ежедневная газета. 1993. № 44. С. 2.

[73] Голос. 1993. № 41. С. 2.

[74] Советская Россия. 1994. № 6. С. 2.

[75] Московский комсомолец. 1995. № 188. С. 2.

[76] См. запись телепрограммы «Суд времени», вышедшей в эфир на Пятом канале 2–3 августа 2010 года; см. также: Правда. 2010. № 108. С. 5.

[77] См. аудиоархив Георгия Георгиевича Гусева.

[78] В дни противостояния состоял в казачьей сотне В.И. Морозова.

[79] См.: Бахтиярова С.А. Реквием. СПб., 1995. С. 11–12; Болтовский И. Здесь пали наши братья // Правда. 1993. № 201. С. 1; Рогов В. Ангелы рыдают над Москвой // Правда. 1993. № 215. С. 4; Харин А.Н. Закат советской цивилизации. 1985–93 годы: Взгляд из провинции. Киров. 2008. С. 79.

[80] Андронов И.И. Указ. соч. С. 7–8.

[81] Литературная Россия. 1994. № 1–2. С. 3; Площадь Свободной России. М., 1994. С. 134.

[82] Юрий Евгеньевич Петухов, отец Наташи Петуховой, расстрелянной в ночь с 3-го на 4-е октября в Останкино.

[83] Аль-Кодс. 1994. № 27. С. 4.

[84] Аргументы и факты.. 1993. № 42. Приложение Москва. № 18. С. 12.

[85] Независимая газета. 1993. № 208. С.1.

[86] Ростовская М.Н. Последний рубеж. Дом Советов 4 октября // Альманах «Восток» [Интернет-ресурс]. 2003. № 7с. URL: http://www.situation.ru/app/j_art_967.htm (дата обращения: 03.01.2018).

[87] В 1990–93 годах народный депутат России.

[88] Наш современник. 2003. № 10. С. 246.

[89] «Народное восстание 1993 года. Воспоминания участников: Владислав Шурыгин» (телеканал «День TV», октябрь 2012 года).

[90] Советская Россия. 2001. № 115. С. 3.

[91] В 1990–93 годах народный депутат России.

[92] См. фильм Вячеслава Тихонова «1993. Осень» (2013 год).

[93] Бизнес на костях // Правда.Ру [Интернет-ресурс]. 2003. 4 октября. URL: http://www.pravda.ru/science/04-10-2003/38758-biznes_na_kostjakh-0/ (дата обращения: 03.01.2018).

[94] Станислав Дмитриевич Полунин из окна шестого этажа Дома Советов видел, как ещё во время штурма на баржу, которая причаливала к набережной, сбрасывали трупы.

[95] Новая ежедневная газета. 1993. № 45. С.2.

[96] Двое рабочих Николо-Архангельского крематория говорили В.М. Сурженко, что после расстрела парламента работали сутки безостановочно (потом их сменили другие), шёл поток убитых («мы понимали, откуда»), подвозили трупы. Знакомый одного из тех рабочих сутки сжигал трупы гражданских в другом крематории. Примечательно, что в 2008 году рабочие Николо-Архангельского кладбища в приватной беседе со своим сослуживцем, защитником Верховного Совета, подтвердили факт тайной кремации трупов после расстрела Дома Советов. Трупы, не отбирая, кремировали и хоронили.

[97] Новая ежедневная газета. 1994. № 61. С. 1; Площадь Свободной России… С. 168; Российская правда. 1994. № 20. С. 1.

[98] Андронов И.И. Указ. соч. С. 18–19.

[99] Московский комсомолец. 2003. № 216. С.4.

[100] Ступени. 1993. 13 ноября.

[101] «Где бы Вы хотели оказаться?»: на сайте amic.ru стартовал опрос о событиях октября 1993 года // ИА «Амител» [Интернет-ресурс]. 2013. 3 октября. URL: http://www.amic.ru/news/236787 (дата обращения: 03.01.2018).

[102] Новая ежедневная газета. 1994. № 61. С. 1; Площадь Свободной России… С. 168.

[103] Мусин М.М. Указ. соч. С. 404.

[104] Там же. С. 404–405.

[105] «Народное восстание 1993 года. Воспоминания участников: Владислав Шурыгин» (телеканал «День TV», октябрь 2012 года).

[106] Численность 4-го батальона составляла около 150 человек (3 роты). Списки М.И. Чучалин сжёг во время штурма Дома Советов.

[107] Тимаков Ю.А., Гаршин А.Ф. Они стояли у истоков подлинно народных органов власти и строили советское государство. Щёлково, 2017. С. 109.

[108] См. фильм В. Новиковой «1993-й: год кровавого перелома» (2013 год).

[109] Светлана Тимофеевна Синявская занималась распределением талонов на питание для людей, находившихся в кольце обороны Дома Советов.

[110] Как свидетельствует А.В. Руцкой, «баркашовцы» появились в Доме Советов с разрешения Р.И. Хасбулатова, которому их рекомендовал бывший первый заместитель председателя КГБ Ф.Д. Бобков. (Тараненко В.Н. Урок демократии: [воспоминания]. М., 2008. С. 409).

[111] В это время сам А.И. Веденкин собирался в Красноярск «поднимать школу милиции».

[112] Ещё до официального объявления указа № 1400.

[113] В опубликованных воспоминаниях С.В. Рогожина ошибочно указано, что «утром в день объявления ельцинского указа РНЕ собрало у Белого дома отряд в 300 человек». (РНЕ в Белом доме… С. 17).

[114] РНЕ в Белом доме… С. 94.

[115] Там же. С. 39.

[116] В 1993 г. заместитель редактора газеты «Русский порядок».

[117] Полковник Вячеслав Владимирович Кулясов был назначен В.А. Ачаловым начальником штаба. (Ачалов В.А. Указ. соч. С. 189).

[118] Воспоминания Николая Владимировича Кремлёва предоставлены Алексеем Владимировичем Кочетковым.

[119] РНЕ в Белом доме… С. 46, 52, 80.

[120] Там же. С. 31, 32.

[121] МК. 1993. № 234. С. 3.

[122] Сергей Иванович Кружилов, бывший на похоронах Д.В. Марченко, заметил, что у покойного на носу проходил ровный срез (как будто нос отрезали, а потом приклеили).

[123] РНЕ в Белом доме… С. 76.

[124] Правда. 2003. № 113. С. 3.

[125] КП. 1993. № 185. С. 2.

[126] Правда. 2004. № 112. С. 1.

[127] А.В. Кочетков и С.В. Рогожин подтвердили, что Дима Егорычев состоял в РНЕ и жил в Москве.

[128] Интервью. 1993. № 1. С. 6.

[129] Эколог М.Р. видела в холле двадцатого подъезда примерно 20 пленных «баркашовцев». Они лежали руки за голову. (Оппозиция. 1993. № 4. С. 2).

[130] Общая газета. 1993. № 13/15. С. 2.

[131] См. также Интервью. 1994. № 1. С. 9.

[132] Советская Россия. 1994. № 26. С. 4.

[133] Завтра. 1993. № 5. С. 4; МК. 1993. № 234. С. 4; Наше Отечество. 1993. № 10. С. 4.

[134] Интервью. 1994. № 1. С. 9.

[135] В.А. Мовчан умер 8 августа 2005 года.

[136] Независимая газета. 1993. № 208. С. 1.

[137] Правда о расстреле советской власти. Газета-листовка МГК КПРФ. 2009. С. 4.

[138] Октябрь расстрелянный. Газета-листовка МГК КПРФ. 2008. С. 3; данную информацию Р.И. Хасбулатов подтвердил и в 2013 году (см. Итоги. 2013. № 40. С. 34).

[139] Власов Ю.П. Русь без вождя. Воронеж, 1995. С. 347.

[140] См. аудиоархив Георгия Георгиевича Гусева.

2 КОММЕНТАРИИ

  1. Защитники прав человека в Пиндостане благославили эту московскую Хатынь. деланный немецкий акцент наёмных убийц иллюстрирует, что ВСЕ ВСЁ ХОРОШО ПОНИМАЛИ.
    сторонникам «вхождения в Россию западнорусской областью» и всяческому НОДу на Беларуси рекомендую остудиться на этом материале: сегодня, каб не сурочыць — Путин, а вчера было — ЭТО, а завтра — пророков нет.
    а если Путин — то все ждём, наконец, трибунал. Надо всеми, кто стрелял, подчиняясь преступным приказам, кто отдавал их , кто крышевал их.
    или непредание суду мясников московской Хатыни — тоже было условием передачи власти, как и непреследование калинкиного семейства ?

  2. свастикоподобная эмблема РНЕ, нимало не оправдывая тех, кто стрелял и приказывал стрелять в безоружных (любых, будь то мирные демонстранты или обезоруженные боевики), лишь зловеще иллюстрирует трагизм происходившего — и непредсказуемость грядущего там.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ