В 1836 году в журнале «Телескоп» было опубликовано скандальное «Философическое письмо» П.Я. Чаадаева. Высказанные там мысли о России до сих пор повторяются российскими западниками и белорусскими «свядомыми». Наш ТЕЛЕСКОП решил дать патриотический ответ г-ну Чаадаеву, предоставив слово молодой журналистке, студентке Московского педагогического государственного университета Татьяне Кнехтиной.

***

Уважаемый Пётр Яковлевич!

Я не та сударыня, которой Вы написали своё философическое письмо, однако дерзну ответить на него, поскольку поднятые Вами вопросы чрезвычайно меня волнуют, и, как мне представляется, разрешить их можно лишь с позиции русского человека XXI века.

Изложенный Вами взгляд на Россию до сих пор пользуется популярностью у либеральной общественности. Вы сформировали дискурс, который вот уже почти два столетия буквально воспроизводится российскими западниками. Так, герой романа писателя-постмодерниста Виктора Пелевина «S.N.U.F.F.» рассуждает: «Что значит быть «русским»? Ездить на немецком автомобиле, расплачиваться американскими деньгами, верить в еврейского бога, цитировать французских дискурсмонгеров, гордо дистанцироваться от «воров во власти» – и всё время стараться что-нибудь украсть, хотя бы в цифровом виде… Наша старинная русская традиция как раз и строилась вокруг того, что не имела ничего своего, кроме языка, на котором происходило осмысление этого «ничего»». Эти слова рифмуются с хрестоматийными строками из «Философического письма» о том, что русские ограничивались «лишь слепым, поверхностным и часто неискусным подражанием другим нациям» и «ни одна полезная мысль не родилась на бесплодной почве нашей родины».

Но действительно ли русские «ничего не сделали для общего блага людей»? В 2002 году Норвежский книжный клуб составил список 100 лучших книг всех времён и народов, опросив для этого сто писателей из пятидесяти четырёх стран мира. В итоговый список вошли 10 русских произведений (больше только у британцев и французов): «Бесы», «Братья Карамазовы», «Преступление и наказание», «Идиот» Ф.М. Достоевского, «Война и мир», «Анна Каренина», «Смерть Ивана Ильича» Л.Н. Толстого, «Избранные рассказы» А.П. Чехова, «Мёртвые души» Н.В. Гоголя, «Лолита» В.В. Набокова. 21 гражданин России и СССР получил 16 нобелевских премий в различных областях. Каждому мало-мальски образованному человеку сегодня известны имена Д.И. Менделеева, открывшего периодический закон химических элементов, и С.П. Королёва, под руководством которого был осуществлён запуск первого искусственного спутника Земли. Я уже не говорю о Юрии Гагарине… Да, всё это было после Вас, Пётр Яковлевич, но, согласитесь, большой мыслитель должен обладать прозорливостью. Родившийся столетием раньше Вас М.В. Ломоносов этим даром, несомненно, обладал, а потому точно знал, что «может собственных Платонов и быстрых разумом Невтонов Российская земля рождать».

«Первобытные народы Европы – кельты, скандинавы, германцы – имели своих друидов, скальдов и бардов, которые были по-своему сильными мыслителями. Взгляните на племена Северной Америки, которые так усердно старается истребить материальная культура Соединенных Штатов: среди них встречаются люди удивительной глубины», – читаю я в «Философическом письме» и не могу не согласиться с этим. Действительно, у каждого народа есть свои духовные и интеллектуальные авторитеты, которые всемерно способствовали просвещению своих соотечественников. Однако далее в письме следует вопрос: «Где наши мудрецы, наши мыслители?» Простите, но я не могу поверить, что столь образованный человек может не знать, где были древнерусские мыслители! Конечно, они были в монастырях. Если западноевропейская культура формировалась всевозможными менестрелями, ремесло которых состояло в развлечении средневекового люда, то на Руси культурными центрами были монашеские общины. Просвещением русского народа занимались духовные лица, а не шуты («Бог дал попа, а чёрт – скомороха», – вспоминается фраза из фильма Тарковского «Андрей Рублёв»). По этой причине наша литература изначально носила нравоучительный характер и имела глубокое религиозно-философское содержание. Вспомним «Слово о законе и благодати», «Сказание о Борисе и Глебе», жития святых… Разве в них меньше мудрости, чем в поэмах друидов, скальдов и бардов?

Разумеется, Вы, Пётр Яковлевич, ответили бы на этот вопрос: «Да, несоизмеримо меньше». Ибо для Вас существует только одна форма цивилизации – европейская, всё остальное – «нелепые уклонения от божеских и человеческих истин». «Неужто вы думаете, что тот порядок вещей… который является конечным предназначением человечества, может быть осуществлен абиссинским христианством и японской культурой?» – вопрошаете Вы, не зная, что в XXI века Япония стала одним из самых успешные государств мира.

Неприятно это признавать, но в Вашем европоцентризме отчётливо улавливаются расистские нотки. Как иначе можно расценить фразу: «В нашей крови есть нечто, враждебное всякому истинному прогрессу»? В XX веке идеи о генетической неполноценности каких-то народов породили величайшее зло в истории человечества – нацизм. Причём родиной этого монстра стала та самая Европа, апологетика которой содержится в «Философическом письме».

Сегодняшняя Европа также едва ли соответствует описанному Вами идиллическому образу. Вы связываете достижения европейских стран с тем, что они проникнуты христианским духом. Царство Божие, по Вашим словам, до известной степени осуществлено в европейском мире. Не берусь судить, насколько это справедливо для XIX века, но совершенно определённо можно сказать, что в веке XXI понятия «христианство» и «Европа» мало совместимы. Место традиционных христианских ценностей заняли гедонизм, культ вседозволенности и легитимация пороков. Христианская религия ушла из жизни европейцев, и они больше не ищут там ответы на вечные вопросы. Это обуславливает стремительную «исламизацию» Старого Света, что находит отражение в современной европейской литературе. Так, модный французский писатель Мешель Уэльбек выпустил в 2015 году роман «Покорность», в котором духовные поиски профессора Сорбонны заканчиваются принятием ислама.

Впрочем, на мой взгляд, даже если бы Вы увидели современную Европу своими глазами, то ни за что не отступили бы от своей слепой веры в европейский гений. Ибо вера, как известно, не требует доказательств, а если факты противоречат «символу веры» – тем хуже для фактов. «Пусть поверхностная философия вопиет, сколько хочет, по поводу религиозных войн и костров, зажженных нетерпимостью, – мы можем только завидовать доле народов, создавших себе в борьбе мнений, в кровавых битвах за дело истины целый мир идей, которого мы даже представить себе не можем», – это слова фанатика, которого ничто не может переубедить.

Природу этого характерного для русского человека фанатизма прекрасно описал Ф.М. Достоевский устами князя Мышкина: «Наши как доберутся до берега, как уверуют, что это берег, то уж так обрадуются ему, что немедленно доходят до последних столпов… И не нас одних, а всю Европу дивит в таких случаях русская страстность наша: у нас коль в католичество перейдёт, то уж непременно иезуитом станет, да ещё из самых подземных; коль атеистом станет, то непременно начнёт требовать искоренения веры в Бога насилием, то есть, стало быть, и мечом! Отчего это, отчего разом такое исступление? Неужто не знаете? Оттого, что он отечество нашёл, которое здесь просмотрел, и обрадовался; берег, землю нашёл и бросился её целовать!»

К сожалению, в «Философическом письме» Вы, господин Чаадаев, целуете чужое отечество, поскольку просмотрели своё. В этом и Ваша беда, и беда наших сегодняшних либералов. Мне же повезло больше, я всем сердцем люблю Россию, а потому готова подписаться под сказанными Вам словами А.С. Пушкина: «Клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам Бог её дал».

Татьяна Кнехтина