Как в индустриальной и сравнительно развитой стране были навязаны реформы, применяемые в странах Третьего мира, в результате чего значительная часть населения оказалась именно в нем

Даниела Пенкова, www.baricada.org

В 1989 году пала берлинская стена и для стран Центральной и Восточной Европы начался так называемый „период перехода“. Цель, которую преследовали, была радикальное изменение в  обществе на экономическом, политическом и социальном уровне. В связи с этим, Болгария приняла разные программы развития, обработанные двумя большими наднациональными учреждениями развития – Мировым банком и Международным валютным фондом. В стране быстро возникла густая сеть неправительственных организаций. Агенства ООН, наднациональные органы и неправительственные организации организовали и координировали переход в Болгарии, используя те же методы, те же идеи и тот же язык, которые до того были использованы для стран Третьего мира.

От „развития“ до „демократизации“ Восточной Европы.

Концепция „развития“ родилась 20 января 1949 года. В этот день президент Гарри Трумэн произносит перед Конгрессом США свою вступительную речь как президент, в которой определяет „недоразвитыми“ большое число государств, доверив „развитым“ странам задачу „работать для развития“: „Увеличение производства является ключом к процветанию и к миру… Нужно применить в практике свои планы для устранения препятствий перед мировой торговлей и для увеличения ее объема. Экономическое восстановление и сам мир зависят от увеличения мировой торговли. Больше половины народов в мире живет в условиях нищеты. Их экономики находятся в примитивном и застойном состоянии. Соединенные Штаты  выделяются среди наций своими развитыми индустриальными и научными методами. В сотрудничестве с другими государствами, мы должны поощрять инвестиции капиталов в районах, нуждающихся в развитии“. Маскируя американские интересы откровенным великодушием, Трумэн не колебется объявить свою программу о технической помощи, которая должна „при сотрудничестве американского бизнеса, частного капитала, земледелия и труда, увеличить индустриализацию других стран и значительно повысить их уровень жизни“. С тех пор мир в значительной мере изменился, но не изменилась ситуация в развивающихся странах, называемых и до сегодняшнего дня „Третьим миром“.

После Второй мировой войны рождаются Международный валютный фонд и Мировой банк -надцациональные институты – близнецы. В тот же период создаются и большинство агентств ООН – FAO (Продовольственная и сельскохозяйственная организация) в 1945 г., ЮНЕСКО (Организация Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры) и УНИСЕФ (Детский фонд ООН) в 1946 г. с последующими Верховным комиссариатом по делам беженцев в 1951 г. и Программой развития ООН (ПРООН) , которая сегодня является самой большой глобальной сетью в области развития, созданная в 1966 г.

Проекты в поддержку развития характеризуются широкой гаммой деятельности неправительственных организаций (НПО). Их распространение – это новое явление, которое набирает силу в контексте настоящего бума „индустрии развития“. Эта эволюция начинается с изменения политики Мирового банка после 1973 г. под руководством Роберта Макнамары, который увеличивает в 13 раз объем кредитов и превращает банк в настоящий  интеллектуальный оператор, поддерживающий целенаправленные социальные и культурные проекты.

В 1980-тые неолиберальные экономисты преобразовывают Мировой банк в глобальный  агент „Вашингтонского консенсуса“, который стремится навязать политику дерегуляции и приватизации в задолженных государствах. Число неправительственных организаций растет стремительно. От них ожидается создать свою собственную нишу, состоящуюся из фондов для социальных инвестиций, которые должны смягчить непосредственные последствия от Программы для структурных реформ (PAS). Их поощряют превратиться в каналы поддержки для бедных или для тех, кому грозит социальная изоляция, в контексте новой экономической политики.

Некоторые неправительственные организации финансированы американскими правительственными организациями как USAID (Агентство США по международному развитию, АМР США) с конкретной целью распространять неолиберальные идеи, превращаясь в мозговой трест. Они занимаются анализом общественной политики в областях от социальных программ до политической стратегии, от экономики до науки и технологии, от торговли и индустриальной политики до военных консультаций.

После 1989 г. мозговые тресты находят новое поле для развития в странах Восточной Европы, где эксперты-прагматики и интеллигенты-романтики привлечены идеей гражданского общества, осуществляющего надзор над действиями правительства, способствующего прогрессу либеральной демократии и предостерегающего от „возрата коммунизма“. Таким образом проблематика развития в большой степени совпадает с проблематикой демократизации и уже не касается только стран Третьего мира, а также и стран Восточной Европы, и даже всего Западного мира, где после конца 90-тых годов развивается множество мозговых трестов, которые участвуют в обдумывании реформ, требующих жертв, как реформы в пенсионном обеспечении и в здравоохранении. Первым принесено в  жертву социальное государство. [2]

Между терминами переходный период (используемый для обозначения экономических и политических перемен в Восточной Европе после падения Берлинской стены) и термином развитие существует большая близость, т.к. и оба понятия предполагают экспорт и адаптацию политических и экономических моделей западной демократии.

Ситуация в Болгарии в 1989 г.

Когда 10 ноября 1989 г. в вечерних новостях по телевизору объявляют об отставке Тодора Живкова от руководства страной, болгарский народ ошеломлен. Вопреки падению Берлинской стены на день раньше, в Болгарии все еще не ощущают сильно ветра перемен. Но новость пораждает большую надежду в людях – может быть, наконец, пришел момент демократии. Вскоре объявляют о создании новорожденных и восстановленных демократичных партий и назначены первые свободные выборы.

Надежды начала 90-тых годов.

Надежды относятся прежде всего к политической свободе. До того в стране практически невозможно выражать правые идеи – капитализм представлен как несправедливая и эксплуататорская система. Государство является хозяином средств производства в индустрии. Только сельскохозяйственные кооперативы и ремесленники независимы, но их основным клиентом остается государство. Каждый, кто утверждает, что собственность на средства производства должна быть в частных руках, преследуется. Слишком мало людей осмеливаются заявить открыто подобное мнение. Исключение составляют диссиденты, которые сотрудничают с западными СМИ, запрещенными в Болгарии. Примером является радио „Свободная Европа“, которое через ЦРУ финансируется с 1950 г. Конгрессом США и официально ставит перед собой цель „популяризировать демократичные учреждения и ценности через распространение информации и идей“. [3] Среди самых использованных аргументов радио – „бедность“ в государствах социалистического блока, которых сравнивают с западными государствами и больше всего с США. Вот почему необходимо рассмотреть наличные данные, чтобы понять лучше какова экономическая ситуация в Болгарии накануне переходного периода.

Для этой цели самой подходящей статистикой является статистика Мирового банка и FAО за 1989 г.:

▪             Население 8.878.000 с ВВП на душу населения 1449 долларов[4]. Положительный торговый баланс от +877,1 млн. долларов.

▪             Количество больничных коек – 970,2 на каждые 100.000 жителей, значительно больше среднего для ЕС/15 – 777,4 на 100.000.

▪             Производство индустрилизировано и свыше 80% продукции приходится на промышленность. Только 10% стоимости всего производства приходится на так наз. традиционную экономику – земледелие. [5]

Если для стран Третьего мира Запад указывает на отсутствие индустриализации как причину бедности, то это нельзя утверждать по отношению к Болгарии. Но это не помешало наднациональным институтам потребовать от нее те же самые реформы, которые в течение десятилетий навязывают развивающимся странам.

Программы для структурных реформ (PAS)

Четыре ключевые реформы, которые требуются неолиберальной доктриной и которые поощряемы Мировым банком, Международным валютным фондом, ПРДДГ и мозговыми трестами: приватизация, либерализация, отмена регулирования (дерегуляция) и радикальное сокращение государственных расходов.

Эти реформы навязаны развивающимся странам через т. наз. „Программы для структурных реформ“ в 80-тых годах. Речь идет о ряде макроэкономических мер, объявленных необходимыми, чтобы страны радовались доверию со стороны частных инвесторов. Основной целью программ структурных реформ является превращение всех экономик в мире в капиталистические, ставя их таким образом в общую систему, контролируемую международным капиталом.

В 50-тых, 60-тых и 70-тых годах считается, что экономики бедных стран структурно отличаются от передовых индустриальных экономик, т.к. они довольно долго были жертвами колонизации со стороны западных империалистических государств. Дла того чтобы выбраться из нищеты отсталые экономики должны осовременить себя через переход от традиционной, основанной на сельском хозяйстве экономики, к индустриализации – т. наз. Теории модернизации. Тогда считалось, что для достижения такого результата, необходимо следовать политике  кейнсианского типа, которую применяют и во всех западных государствах. „Экономика развития“ считается „специальным“ случаем кейнсианской экономики, в которой главную роль для социальной и экономической модернизации отводится государству.

В 80-тых годах с восходом неолиберальной теории изменяются и идеи относительно методов достижения экономического развития. Подход остается евроцентричным, на этот раз речь идет о следовании наказам неолиберальной экономической теории, которая прокладывает себе дорогу в западные государства. Международные организации предоставляют кредиты развивающимся странам через Программы для структурных реформ на жестких условиях. В случае невыполнения подписанных условий со стороны государства, финансирование  прекращается. Мировой банк в 2005 г. и Международный валютный фонд в 2002 г. объявляют начало процесса пересмотра метода предоставления кредитов. Тем не менее и сегодня в каждом подписанном соглашении продолжает существовать до 67 экономических требований к государствам, пользующимися кредитом, связанными с приватизацией и либерализацией секторов высокой чувствительности, как, например, ключевые услуги как образование, здравоохранение и управление водными ресурсами.

Болгария подает заявку в Мировой банк на первый кредит в 1990 г., начиная с совершенно другой экономической позиции по отношению к развивающимся странам – она высоко индустриальная страна и располагает развитой инфраструктурой на всей своей территории. Кроме того, созданы системы здравоохранения, образования, пенсионного обеспечения, которые отлично функционируют, а положительное сальдо торгового баланса почти 900 млн. долларов.[6] Несмотря на огромную разницу со странами Третьего мира, для предоставления кредита навязаны те же условия, как и для самых бедных государств: Болгария должна быстро приступить к приватизации большинства экономических секторов, включительно и банковского. Также она должна осуществить освобождение всех цен, должна либерализировать и дерегулировать рынки.

Официально, целью является увеличение Валового внутреннего продукта – индекса, принятого за меру экономического развития. В 1991 г. Болгария заключает соглашение с Мировым банком о предоставлении стране первого кредита с требованием осуществления структурных реформ, а с тех пор подписаны 17 соглашений с Мировым банком[7] и 13 с Международным валютным фондом[8] – с условием осуществления реформ.

И оба института не ставят перед собой вопрос как сохранить положительные результаты, достигнутые в экономике и в социальной сфере до 1989 г. И если кто-то еще думает, что нашим сегодняшним экономическим положением мы обязаны только недальновидным болгарским политикам, ведущим ошибочную политику, должен хорошо переосмыслить это свое мнение. Все реформы, которые были проведены за последние 25 лет, были разработаны, навязаны и с утвержденными результатами обоими самыми мощными мировыми институтами.

Какое развитие? ВВП теряет калории

„Будто слишком много и слишком давно жертвуем своим личным совершенствованием и своими коллективными ценностями в обмен на обычное накопление вещей … Валовой внутренний продукт включает загрязнение воздуха, рекламу сигарет и машин скорой помощи, расчищающие кровавые дороги после бойни. Включает в себе секретные дверные замки и секретные тюремные замки, для тех, кто пытается их разбить. Включает уничтожение секвой и потеря чудес природы из-за неконтролируемого роста. Включает напалм, ядерные бомбы и бронированные машины полиции, подавляющую бунты в наших городах… и телевизионные программы, пропагандирующие насилие, чтобы продавать игрушки нашим детям… Короче, измеряет все, кроме того, ради чего стоить жить“. (Роберт Кеннеди)

Принятым индексом измерения развития является Валовой внутренний продукт (ВВП) -рыночная стоимость готовой продукции и услуг в данном государстве за один год. Но ВВП никогда не мог описать реальное благосостояние данного общества. Многие исследования показывают, что экономический рост не сопровождается в долгосрочном плане повышением уровня жизни большинства людей.

ВВП воспринят Всемирным банком и Международным валютным фондом в 1990 г. на месте индекса Валового национального продукта (ВНП). Разница между двумя индексами очень весома и объясняет причину замены: ВВП измеряет то, что производится в стране, в то время как ВНП измеряет доходы по гражданству соответствующего государства. Во время приватизации производство осуществляется на территории государства (и, таким образом, учитывается как ВВП), но большая часть прибыли от этого производства экспортируется за пределы государства, благодаря движению капитала. Например, если иностранный гражданин купит права на эксплуатацию одного рудника, он заплатит только небольшую сумму  государству (в Болгарии канадская фирма „Дънди прешъс металс“ /Dundee Precios Metals/ платит приблизительно 1% роялти), экспортируя большую часть прибыли. При повышении прибыли от рудника, ВВП отчитытает рост, но ВНП констатирует снижение доходов в государстве, т.к. фирма канадская. Болгарский национальный продукт снижается, в то время как национальный продукт Канады повышается.

Существует много других проблем с восприятием экономического роста как мера процветания. Например, в ВВП включены затраты из-за природных и вызванных человеком аварий, которые соответственно считаются чем-то положительным для экономики, в то время как такие аварии являются трагедиями для общества. Примером может послужить экологическая катастрофа в Мексиканском заливе в 2010 г., когда погибли 11 человек и в океан вылилось свыше 1000 млн. литров нефти: эта авария увеличивает ВВП на десятки миллиардов долларов. Каждое наводнение последних лет в Болгарии приводит к затратам на спасательные акции, и восстановление, из-за которых ВВП растет. Как бы невероятно не звучало, любое стихийное бедствие считается благоприятным для экономического роста. Таким же образом, увеличение заболеваемости среди населения ведет к увеличению затрат на лекарства и больничные услуги, что также объясняет экономический рост.

Способы учета Внутреннего валового продукта также противоречивы. С 1953 года государствами приняты методы, рекомендованные Системой национальных счетов Статистической комиссии ООН-SHA[9]. До конца 80-тых годов измеряется только готовая продукция, произведенная в реальной экономике. Италия – первое европейское государство, которое в 1987 г. следовало новым рекомендациям SNA и включило в свой Валовой внутренний продукт приблизительную оценку производствав в теневой экономике, регистрируя таким образом скачок в 18% буквально за один день. С тех пор и другие государства постепенно включают в счет „оценки“ незаявленной деятельности. До какой степени они реальны, никто не может сказать. Скандальным является факт, что с сентября 2014 г. Европейский союз стал регистрировать и деятельность теневой экономики. Наркотики, контрабанда, проституция и коррупция официально стали частью измерения экономического роста, и следовательно, мерой „развития“. Производство оружия до сих пор классифицировалось как „промежуточный продукт“, пока превратилось в „инвестицию“ после сентября 2014 г. Риторическим является вопрос действительно ли подобные деятельности создают процветание для общества. Мне бы хотелось завершить критику индекса экономического роста и развития, подчеркивая факт, что он не показывает каким образом распределено богатство в обществе и как оно использовано. Государство с сильным социальным неравенством может отчитывать такой же ВВП как и другое, в котором богатство распределено более равномерно.В Болгарии в 1989 г. богатство распределено довольно равномерно – крупных владельцев капитала нет и бедность практически отсутствует. Но так как многие услуги бесплатные (здравоохранение, образование, транспорт для учащихся и пенсионеров, учебники), а другие услуги и товары продаются по ценам фиксированным государством, которые иногда не превышают затраты на их производство (продукты питания, транспорт, электричество, водоснабжение и т.д.) то ВВП сравнительно низкий. После приватизации и освобождения цен, они повышаются неимоверно, и соответственно растет и ВВП. Вот почему это вряд ли мера, позволяющая описать правильно состояние экономики.Свидетели экономической катастрофы в Болгарии, наблюдая за безудержной и задушающей страну бедность, вероятно сильно смущаются от высказываний экономистов, по мнению которых в Болгарии сегодня живется лучше, чем в 1989 г., т.к. ВВП вырос почти в три раза (от 2449$ до 7498$ на душу населения) [10].Но какой индекс может быть использован, чтобы сделать точное сравнение между экономическим положением людей в 1989 г. и сегодня? Исследуя международную статистику, мы сталкиваемся с очень интересным индексом, который отчитывается FAO десятилетиями – потребление продуктов питания на душу населения, измеряемое в килокалориях. Кажется очень удачной мерой, тем более, что никто не может потреблять килокалории, превышающие в разы среднее потребление, из-за самого физического ограничения. По данным FAO можно понять, что в 1989 г. в Болгарии потреблялись 3623 килокалории человеком в день, и государство на 4-ом месте в мире перед всеми западными государствами (соответственно, Франция на 8-ом месте, Италия – на 9-ом, Австрия – на 11-ом, США – на 14-ом, а в среднем мир потребляет 2635 Kcal в день). Последние доступные данные FAO с 2011 года, где видно, что Болгария съехала с 4-ого на 81-ое место, со среднесуточным потреблением 2877 – приблизительно на четверть меньше (минимум, необходимый для выживания человека – 2400 килокалорий). Для сравнения, Гана занимает 65-ую позицию.[11]РиторикаНесмотря на то, что наднациональные институты развития объявляют своей основной целью „борьбу против бедности“, они продолжают требовать доказанных коррумпированных экономических реформ. Ведущая аксиома – только свободный рынок и сильно ограниченное государственное вмешательство могут гарантировать благоденствие. Вместо того, чтобы государства могли бы действовать таким образом, как они считают самым подходящим для увеличения благосостояния своих народов, они вынуждены принимать неолиберальную политику. После чего не принимается во внимание улучшились ли условия жизни, а единственно оценивается в какой степени были применены рекомендуемые политики.Рекламой навязанных снаружи реформ занимаются мозговые тресты, замаскированные как неправительственные организации. Их проекты финансируются большими агентствами для развития, среди которых выделяется американская USAID. Фонд, представляющий USAID в нашей стране, это „Америка для Болгарии“. Мозговые тресты используют ту же риторику, которую до сих пор использовали в странах Третьего мира. Они говорят о демократизации, о реформах, о хорошем управлении, о создании гражданского общества, о свободе, о развитии и т.д. Предоставленные кредиты, требующие вышеупомянутых „реформ“, называют „помощью“. Мировой банк и другие агентства  описаны как „доноры“ и любая политическая идея в интересах населения сразу окачествляется как „популизм“. Цель этому – обработать общественное мнение через методы, описанными Пьером Бурдье:„Воспроизводитель официального знает как продуцировать, т.е. производить, делая театр (в этимологическом смысле термина producerе, что означает выявлять на всеобщее обозрение), то, чего видимо не существует, и говорить от его имени. Он должен производить то, во имя чего имеет право производить. Он не может не делать театр, не создавать формы, не делать чудеса. Самое обыкновенное чудо для словотворца — это словесное чудо, риторический успех. Он должен представить то, что оправдывает его слова, или если сказать по-другому – авторитет, от имени кого он имеет право говорить“. [12] Важным примером используемой риторики — книга „Последний миллиард“ Пола Колье, директора Отдела по исследованиям в области развития при Всемирном банке.[13]Колье является типичным неолиберальным экономистом, полностью преданный политике агенств развития последних десятилетий. Он поощряет „шоковую терапию“, используя в своей книге терминалогию о свободе, демократизации, помощи, перехода, борьбы против бедности, и объявляет политиков, которые согласились навязать эту политику, „смелыми реформаторами“. Каждый, который осмеливается следовать различной экономической линии и использовать наличные фонды для строительства государственных социальных услуг, назван „диктатором“, а противники реформ – „политически мотивированные“ и „марксисты“. Например, Пол Колье восхваляет неолиберальную политику Блэза Компаоре: „Правительство Уганды и Буркина–Фасо больше десятилетий демонстрирует удовлетворительные темпы роста, частично восстанавливая ущерб от своих предшественников“. „Ужасным предшественником“ в этом случае является Томас Санкара, который проводил политику кейнсианского типа и устранен в 1987 г. Блэзом Компаоре через государственный переворот с помощью Франции, США и либерийски военных. [14]Кроме этого, Колье утверждает, что экономический рост – способ уменьшить бедность, пропуская факт, что прибыль от этого роста экспортируется за пределы государственных границ (вспомним насколько является удабным использовать ВВП вместо ВНП) обходя стороной вопрос каким образом остающиеся в государстве доходы распределяются среди населения. Эти два важных пропуска те же, что допускают все неолиберальные экономисты и мозговые тресты, действующие в Болгарии. Колье доходит даже до отрицания реальности, утверждая, что неолиберальные политики снизили бедность. А в случаях, когда уже невозможно отрицать их провалы, он сваливает вину на отсутствие удачи — „В Нигерии лучшая фаза экономической политики – это фаза реформ в конце 80-тых годов, но польза от этих реформ утонула во время краха мировых цен на нефть в тот же самый период“ [15] Колье поддерживает самую радикальную „реформистскую“ линию, призывая к полному и немедленному принятию пакета неолиберальных рецептов („необходимых, хотя и иногда слишком болезненных“), которые хорошо обрисованы Наоми Кляйн в ее книге „Доктрина шока. Расцвет капитализма катастроф.“.Колье не перестает восхвалять американские интервенции в Африку, называя их „по-настоящему великолепными“. От него кроме этого узнаем, что „распространение демократии является категорической программой – в действительности это является повесткой дня США на Ближнем востоке“. Трудно найти какую-либо связь между демократией и поддержкой США жестоких режимов в Саудовской Аравии, Египте, Катаре или Бахрейне. После изложения тезы, что США и Великобритания „морально обязаны“ вмешиваться в самые бедные государства, он отмечает, что послевоенные периоды предоставляют большие возможности перед „реформаторами“: „В конце отметим странный результат, что удачнее реализовать реформы после гражданской войны… Как сочетаются эти, на первый взгляд, противоположные результаты? Я считаю, что это связано с фактом, что ситуация после конфликта является чрезвычайно гибкая… Вот почему, наши вмешательства должны быть адаптированы к различным ситуациям и должны в полной мере использовать возможности, раскрывающиеся в конце каждого конфликта“.Это прагматичный пример „доктрины шока“, описанную Наоми Кляйн следующим образом:„Речь идет о философии достижения определенных политических и экономических целей. Эта философия утверждает, что лучший способ навязать радикальные идеи свободного рынка – после важного конфликта (такого как война или военный переворот). Подобные кризисы… расслабляют все общество. Люди теряют ориентацию. Так открывается окно, через которое возможно провести то, что экономисты называют „шоковой экономикой“. Это своего рода полное изменение страны. Все делается сразу одним махом. Это уже не реформа здесь или там, а такое изменение, которое мы видели в России в 1990 г., или такое, которое Пол Бремер пытается провести в Ираке после инвазии“. Из книги Колье мы можем понять, что за всей риторикой либерализации, демократизации или борьбы с бедностью, скрывается намерение осуществить во всех государствах неолиберальную политику свободного рынка через использование всех необходимых методов, один из которых военная сила, которая полностью оправдана.Результаты„Рост из-за самого роста – это идеология раковых клеток“ (Эдвард Эбби, „Одинокая пустыня“) За 25 лет демократизации болгарское население тает более, чем на 1.600.000 человек —  в 2013 г. население 7.245.677. Огромное число трудоспособных граждан уезжает из страны в поисках работы заграницей. Одна из больших проблем, с которой сталкивается страна, это утечка мозгов – очень много людей с высшим образованием эмигрируют на запад. Несмотря на сильную эмиграцию, в Болгарии 433.200 безработных – 13% по официальным данным (2013г.)В 2013 г. торговый баланс отрицательный на 4,794,578 долларов[16], как и является отрицательным и во все годы после 1991 г. Но ВВП увеличивается в три раза, достигая 7498 $ на душу населения.[17] Количество больничных коек уменьшается, достигая 606.9 на 100.000 жителей. Реструктуризация здравоохранения и образовательной системы, проведенная по условиям кредитов Всемирного банка и Международного валютного фонда, очень хорошо иллюстрирует негативный эффект „помощи“ финансовым учреждениям на социальный сектор и на человеческие ресурсы, работающие в нем. Даже если принять, что они нуждались в улучшении и модернизации, в этих секторах проводятся радикальные изменения, которые полностью уничтожают положительные результаты, достигнутые до сих пор. Кроме того, резко сокращается персонал в этих секторах, состоящий из 70-80% женщин. В этом случае, как и в других случаях реконструкции и приватизации, реформы имеют особенно негативный эффект на женщин. Международные институты и правительства не придают значения влиянию реформ на человеческий аспект.В годы переходного периода после 1989 г. статус здоровья болгарского населения ухудшается, уровень смертности растет (особенно среди мужчин трудоспособного возраста из-за болезней кровеносной системы), демографический рост уменьшается (сегодня он отрицательный, -0,8) и социальное неравенство углубляется.[18]Очевидно, что неолиберальные меры, навязанные развивающимся странам с катастрофическими результатами, имеют такой же эффект обнищания в странах бывшего социалистического лагеря. Но в этом случае невозможно использовать обычные извинения на отсутствие индустриализации, имея в виду, что она была очень хорошо развита в Болгарии на заре переходного периода. В случае с Болгарией идет речь не о какой-то присущей бедности, которую политика развития не успела искоренить. Скорее это вопрос полного демонтажа хорошо функционирующей индустрии и социальных структур.Голод и нищета — это продукт неолиберальной политики „развития“ и пришло время задать себе вопрос: Не пробил ли час освободить себя от них? И если это да, какой экономической политики мы должны следовать?