Утром 12 февраля 2018 года на стене арки дореволюционного дома на улице Шота Руставели в Киеве появились три небольших, размером чуть больше ладони, мемориальные таблички. Каждая из них это упоминание о человеке, который жил в этом доме, пока за ним не приехал «черный воронок». Текста совсем немного: как этого человека звали, когда он родился, когда был арестован, расстрелян и в конце реабилитирован.

Таблички собственноручно прибивает к стене украинский композиторавангардист Леонид Грабовский. На них имена его родственников. 12 июня 1937 во дворе этого дома их вместе арестовали. Расстреляли их через четыре месяца также в один день. В то время будущему музыканту, которого современники будут называть легендой украинской авангардной музыки, было всего два года.

Грабовский вспоминает:

 «Во дворе этого дома, на том месте, где сейчас детский сад, стоял флигель. Его приобрел еще мой прадед Демьян Грабовский, чье имя упоминается в адресной книге «Весь Киев» за 1882 год ».

Композитор рассказывает, что в небольшом флигеле жила вся его семья по отцовской линии дед Михаил, работавший слесарем в депо ЮгоЗападной железной дороги; отец Александр, который был скрипачом оркестра Киевского театра оперы и балета; дядя Сергей, который занимал должность врачаофтальмолога. Домашнее хозяйство вела их сестра Мария Калашникова, которая также жила во флигеле вместе со своим мужем Михаилом кстати, единственным, кому удалось избежать заключения и смерти. Леониду же вместе с матерью пришлось отбыть административную ссылку в Борисоглебск Воронежской области. Там он начал посещать музыкальную школу, а в Киев вернулся лишь в середине 1950х учиться в консерватории.

«Теперь здесь осталось упоминание, что по этому адресу когда-то жили мои родственники», говорит Леонид.

Дом на Шота Руставели это уже седьмой киевский адрес, где побывала команда мемориального проекта «Последний адрес Украина». Председатель этой общественной инициативы Дмитрий Белобров рассказывает, что работать над его реализацией на Украине он начал еще в 2015 году, но первое упоминание о репрессированном появилось только в 2017м. Третьего сентября, на одном из киевских домов повесили памятную табличку о его жителе, которому так и не суждено было прожить здесь до старости.

«Мы очень рады, что Леонид Александрович (Грабовский — автор) обратился к нам. Наша работа понемногу набирает обороты и мы надеемся, что сможем вернуть городу историческую память о его жителях, попавших в тоталитарные тиски. К сожалению, мы часто забываем о массовых репрессиях, которые разворачивались в наших городах, и многочисленные их жертвы превращаются в сухие статистические цифры. Мы же хотим напомнить, что за каждым таким расстрельным делом стоит судьба отдельного человека », объясняет он.

По его словам, еще в 2014 году эту инициативу начала российская правозащитная организация «Мемориал». Именно ее участники начали обустраивать в городах памятные таблички, посвященные жертвам сталинских репрессий. Вдохновляющим примером для них стали «камни преткновения» художественный проект, основанный в 1996 году немецким скульптором Гунтером Демнигом. Художник делал миниатюрные латунные таблицы с фамилиями людей, погибших от рук нацистов, и монтировал их в мостовую возле места их последнего проживания. Лозунг проекта тоже было довольно лаконичным: «Человека забывают, когда забывают его имя». Вскоре такие таблички начали появляться не только в Германии, но и в Австрии, Нидерландах, Венгрии.

«Это идеология памяти, которой у нас нет. Мы полностью забыли, что это такое. Все превратилось в название «миллионы» — столько-то миллионов были убиты. И мы вообще не понимаем, как за этими миллионами стоят отдельные жизни. За каждыми десятками есть люди, из которых они состоят — это очень важно. Это проект поиска общего прошлого — поиск того, что нас объединяет и того, вокруг чего мы должны объединяться, того, что является нашей точкой отсчета. В Украине было установлено 14 табличек. Из них две — в Одессе, которые были вандализированы, но мы их восстановим », делится Дмитрий Белобров.

Чтобы почтить память репрессированных людей, которые жили в определенном доме, не надо тратить время на бюрократическую волокиту. Конечно, установление такого мемориала надо согласовать с жильцами дома так же, как и место его размещения. Но в Киеве до сих пор, говорит Белобров, между соседями не возникало никаких споров по этому поводу.

На все главные организационные вопросы команда проекта отвечает на своем сайте. А если человек не знает наверняка, был ли репрессирован ктото из бывших жителей его дома, то он может, например, воспользоваться архивами, которые составляют неравнодушные энтузиасты.

«Могу посоветовать отличный сайт « Реабилитированные историей ». Команда этого проекта выполняет огромный объем работы, собирая и структурируя информацию о людях, которые были репрессированы за все годы советской власти. При этом им постоянно «урезают» финансирование, что, по моему мнению, просто недопустимо. И если вы найдете в этих архивах человека, который жил в вашем доме и был репрессирован, и захотите увековечить память о нем смело оставляйте у нас заявку », говорит Белобров.

Стоимость одного мемориального знака составляет 1000 гривен (36 долларовавтор) .

Коегде за новыми табличками, размещенными на фасадах, придется следить. Правда, на мемориальные знаки, которые были установлены в Киеве, еще никто не покушался. Зато на одесской Молдаванке их сняли почти сразу. «Этого следовало ожидать, потому что район очень бедный, разводит руками Белобров. Хотя на их сдачи все равно много не заработаешь. А вот затраченного труда жаль, как и их важного символического значения для города ».

Именно на изготовление табличек тратится больше всего времени: каждая буква наносится вручную и рабочий процесс довольно монотонный и медленный. Но все эти усилия, говорит Белобров, того стоят.

По словам Белоброва:

«Пока установлены пять табличек в Киеве и больше двадцати заявок находятся в процессе обработки — из них шесть в Харькове и четыре в Одессе. Интересно, что большинство заявителей — евреи, видимо, сказывается особое отношение к памяти, хотя нам бы очень не хотелось превращать «Останню адресу» в этнический проект. А поучиться традиции памяти, необходимой для нормального функционирования общества, — не грех».

Местные жители особо не в восторге от этой кампании.

«Мы звоним в дверь, представляемся, и первое, что слышим в ответ: «Я вам денег не дам». Просим дослушать, объясняем, что просим лишь поставить подпись о том, что они не против установки на их доме таблички в память о репрессированном. Наиболее распространенный ответ: «Да нам все равно, вешайте». Но это тоже плохо. Поймите, что происходит, задайте вопросы, вам не должно быть все равно, это же ваш дом, вы здесь живете», — говорит он.

Также интересный момент насчет языка.

«Язык таблички выбирает заказчик и, несмотря на то, что, кроме одного, все заявители русскоязычные (включая иммигрантов-евреев), все они отдали предпочтение украинскому языку», — говорит Белобров.

 

Николай Федотов