Г. ПРОНИН «БРОНЕПОЕЗД «ОФИЦЕР»

«Было темно и холодно. Вся смена выехавшая на позиции, сидела молча на нарах кабины, пододвинувшись поближе к печке.

Бронепоезд все время стоял на маленькой затерянной станции за Белгородом. Шел мелкий снег, ложился на крышу кабины, плавился от топившейся печурки, и длинными потоками ледяных сосулек застывал на покатых бортах кабины. Забыли керосин привезти, -заметил кто-то, вот и сидим в темноте. Нет, взяли, да бак оказался дырявым — весь керосин на полу.
В это время на снегу раздались отчетливо шаги. По снегу вдоль состава кто-то шел. Вот слышно, как идущий входит по железным ступеням на площадку и подходит к двери. — Верно, сменился паровоз. Дверь отворилась, и в сумрак кабины отчетливо показалась большая борода серебряные погоны. Нет, это не офицер с паровоза, борода такая же, но это совсем не знакомый. Вошедший представился: Дежурный по станции. Пришел познакомиться с бронепоездом.

Видимо, порядком надоело сидеть одному в маленькой прокуренной комнате телеграфного отделения.
Сидевшие несколько оживились, В нудные часы вынужденного бездействия вошла новая личность.

-Давно работаете, смена есть.
—В среднем через сутки сменяемся, правда и неделями случалось безсменно быть в бою.
Я не об этой смене говорю. Бронепоезд давно ли в деле?
-Несколько месяцев, почти полгода, головным идем…
-Сменить бы надо вас. Надо, чтобы человек оглянуться мог, осмотреться.
— Это верно, да смене — то взять неоткуда, — отозвался начальник орудия.
-Когда последний раз были в тылу?, — спросил вошедший. Там знают за что вы боретесь и умираете?
-Куда там, они в тылу совсем не тем занимаются. Но когда последний раз были в тылу, знают ли, нет?, и сами-то мы не очень знаем. Знаем, что так нужно, что долг свой исполняем правильно, и все тут.
— Да и не можем и не должны навязывать свою волю народу, — поддержал начальник орудия.
— Верно, что навязывать власти нельзя, но нужно ясно понимать, что именно потеряла Россия в Царе,— продолжал вошедший. Здесь дело не в предрешении, а в гибели Государя. Это тяготеет над всеми нами, над всеми событиями, это нужно понять. Ему, очевидно, хотелось поделиться мыслями, одолевавшими его тут, на заброшенной степной станции.

Что именно видел русский человек в своем Царе, почему преклонялся и любил его? Ведь самое главное — это мистическая, духовная сторона. Вы посудите сами, самое ценное для русского человека — его вера Православная. Исстари так было. Все Князья наши Владимирские и Московские за нее горой стояли. Вера Православная, наш быт проникшая и освятившая его, дала ему красоту и осмысленность… Высшее выявление свое вера православная имела в нашей Церкви. Вот эту Церковь как высшую ценность государственную и понимал Народ. Единственным лицом, которому Церковь Православная позволяла отстаивать, защищать свои земные пути, тут у нас на земле, и был наш Православный Государь Помазанник.

—Но разве Церковь нуждается в защите земных сил, ведь ей же дано обещание Спасителя, что врата адовы не одолеют ее, -возразил скептический голос из сумрака.
последовала полная тишина. Потом пришедший так же спокойно продолжал:

Ну а как вы полагаете, господу Богу нужны ваши молитвы и славословия? Может Он без них обойтись?

Ответа на этот вопрос не последовало. — Не Господу, а нам самим полезна и жизненно необходима молитва к Нему. Так и для власти необходима и жизненно нужна защита и поддержка Православной Церкви, ибо это самое и питает и освящает ее. Ведь Государь, когда венчается на Царство, а это не обряд, а таинство обручения с властью, — дает свой первый и единственный завет: отстаивать, защищать и хранить веру Православную. Это исконная мысль Святой Руси, ее основная цель, определяющая и освящающая ее путь в этом мире…

Здесь все думают, — продолжал он после некоторого молчания, — что вы в Гражданской войне участвуете. Так и большевики кричат. Западная Европа тоже так думает. Ну, большевики это понятно, сатанизм изо всех сил старается затемнить в умах смысл происходящих событий; ну а Западная Европа просто не понимает, что у нее на глазах творится… Большевизму нужно утвердить власть свою, группы людей своих, какой ценой-им безразлично. Как они будут управлять, видно уже сейчас. Вы Белые, вот никаких программ не имеете, да и не можете иметь. Вы считаете, что, только одолев зло, можно будет думать о форме правления. Вы схватились в битве с Сатанинской властью, и, какой бы конец вашей борьбы — весь говорю вам мир, примет участие в вашей борьбе, не понимает, для него это только «гражданская война», наше личное дело. Тоже многие говорят: ну, есть Белые, есть и Красные. И ставят между ними знак равенства, вроде как бы две стороны одной и той же медали. Думают в оценке влезть на объективную высоту. Чего хотят красные и как будут править, видно и сейчас. Потому на каждом Красном, что борется с вами, ляжет вся ответственность за все, что несут Красные, ибо он выносит их на своих плечах к власти и потому понесет и возмездие. Вы, Белые воины гимназисты, реалисты, кадеты, вчерашние студенты, — сгораете как солома в этой войне [и] совсем не касаетесь чаши ненависти и злобы, что ваши противники пьют. Каждый из вас, умирая, подлинно возжигает свечу негасимую за себя лично и за Россию, за ее поруганный лик, за Святую Русь. А на той стороне каждый погибший в борьбе с вами ложится только ступенью к восхождению подлинно … Сатанинской власти. И, погибнув, он не может не нести ответственности за власть, восхождению которой способствовал. Смерть для него — лишь конец, а не избавление. Помните: все, что от Красной власти идет, всегда с ложью наитеснейшим образом связано. Только молодежь наша чуткую совесть имела и отлично различала, где правда и красота, потому и стремилась, прорывалась сквозь все заставы в Белый стан.

В кабинке было совсем тихо… Что Господь положит — неизвестно, продолжал посетитель,- только не сбылось бы апокалиптическое пророчество: «И возьмется от вас Удерживающий». Вы чувствуете «Удерживающий», сдерживающий силы зла, готовые разнуздать и захлестнуть мир. Боюсь, что этим Удерживающим был наш последний Государь-Император. Достойны ли будем получить Удерживающего вновь?..

А разве при демократическом правлении этого быть не может? — полюбопытствовал кто-то. — Не думаю…
У других народов да, но не у нас на Руси. Помяните мои слова: у нас все демократические правления рано или поздно скатятся сначала в равнодушие к Православию, а потом перейдут в открытую вражду к нему и воздвигнут гонение. Тем самым выступят против исторического пути, предназначенного судьбою России в ее великой цели осуществления Святой Руси. Около вагонов по снегу раздались шаги, снег скрипел под ногами. — Дежурный! окликнул сильный мужской голос. Я сейчас ухожу,-сказал он, направляясь к дверям кабины. -Так много хочется сказать и так мало времени, Помните, теперь это не Гражданская война, даже не война вообще, это острый режущий пламень Преисподней пробился наружу. Берущему, обнажающему меч должно креститься мечом, от него. Крещению предшествует покаяние, смирение и душевная скорбь. Чистым, только с чистым сердцем можно выходить на это. Поэтому храните сердца. Прощайте. Надо идти.
Сейчас же после ухода странного посетителя броневой состав отошел со станции. Волжину так и не удалось узнать, кто был этот вечерний гость.»