Только завершилась «Игра престолов», как компания HBO представила новый жуткий сериал с откровенными сценами растления человеческих тел и психологическим насилием — «Чернобыль». Как и в ИП, актеры говорят причудливыми британскими акцентами и развязка далека от хеппи-энда с пылкой любовью. Однако если мифическое противостояние Вестероса и Кингслендинга только издалека напоминает средневековую культуру Европы, то «Чернобыль» выполнен в стиле документальной драмы, где сюжет базируется на реальных событиях.

Или почти реальных. Когда доходит дело до истории обстоятельств Чернобыльской аварии, то перед нами открывается множество нарративов, среди которых нелегко выбрать. После трех десятилетий исследований, сбора свидетельств очевидцев и репрезентаций в медиа, трудно даже сказать, как выглядели выбросы непосредственно после аварии. Одни говорят, это был клуб-грибок серого дыма, как от атомной бомбы, другие описывают голубой газ, который поднимался вверх и светился, для кого-то это был вовсе не газ, а белый пар, в чьих-то глазах это была малиновое зарево над станцией. В сериале видим столб огня и затем серое облако дыма.

Не менее сложно разобраться с причинами аварии и виновниками. Атмосфера секретности во времена поздней холодной войны заставляла уже тогда всех подозревать всех, так что по наследству мы получили широкий спектр версий. Они начинаются от возложения вины на индивидов — обвинений в халатности работников станции или попытках какого-нибудь бюрократа прикрыть грехи за ширмой трагедии. Обвиняют также отдельные группы — местных аппаратчиков, которые хотели быстро произвести как можно больше электроэнергии, советскую верхушку, что якобы намеренно дала указание на убийственный эксперимент ради дискредитации атомной энергетики на Западе и своего спасения от падения мировых цен на нефть. Не менее популярны структурные причины — все советские атомные станции были сделаны небрежно, а их работники выполняли обязанности так же безответственно, как остальные рабочие по всей стране. В последнее время нередко встречается тезис, будто советская атомная энергетика была настолько несовершенной, что авария рано или поздно должна была произойти.

Авторы сериала выбрали довольно консервативные нарративы и положились на материалы академика Легасова — физика-ядерщика в толстых очках с московского института Курчатова, идейного коммуниста, который фактически руководил технической стороной ликвидационных работ в первые дни, недели и месяцы после катастрофы. Он допустил ряд досадных ошибок, но эффективно ликвидировал пожар в реакторе. Ровно через два года в день аварии он покончил с собой (или по другой версии — ему помогли люди из КГБ).

Параллельно его истории видим сюжетную линию простых ликвидаторов и пострадавших, взятых с небольшими изменениями из книги белорусской писательницы Светланы Алексиевич, а также выдуманную героиню — решительную, будто из «Матрицы» — белорусскую ученую в области ядерной физики Ульяну Хомьюк.

Однако докудрама — это все-таки драма, поэтому истории в сериале заостренные и выстроены в сюжетное противостояние вопреки ряду фактов. В воспоминаниях самого Легасова, записанных на пяти кассетах, действия ликвидаторов происходили слаженно и эффективно. Борис Щербина вполне полагался на мнение экспертов-ядерщиков. В сжатые сроки он получал свинец, песок, глину и все необходимое для засыпания графита и урана, которые тлели. Остальные члены комиссии, в том числе председатель киевского облисполкома Иван Плющ, действовали слаженно, отвечали каждый за свой участок, консультировались со специалистами. Дятлов и Брюханов, руководители станции, совсем не выглядят коварными. Скорее Брюханов выглядел неким директором-строителем, шокированным настолько, что даже ничего не мог сказать о том, что произошло, потому что сам не разбирался в этом. Другая картина в сериале — все регулярно кричат друг на друга, согласия достигают только тогда, когда что-то умалчивают, и не пропускают возможности унизить друг друга.

Неточности сопровождают практически все истории, сохраняя однако очень достоверный антураж.

Украинка Людмила на самом деле рожает ребенка не в Киеве на Троещине, как в фильме, а в той же больнице №6, где от острой лучевой болезни умирает ее муж. Вертолет падает не на следующий день после аварии, а через полгода, и через механические неисправности, а не потому, что в радиоактивном дыме отказывает техника. Борис Щербина в самолете внимательно слушает историю Легасова о ликвидации аварии в американском Три-Майл-Айленд, а не обещает выбросить его из салона вниз! А суд над работниками станции не заслушал ни Щербины, ни Легасова, ни тем более Хомьюк, хоть и сериал воспроизвел с уникальной тщательностью интерьер, церемониал и гул микрофонов его заседаний. Стоит также добавить, что кадры жилых кварталов Припяти очень удачно воспроизводят атмосферу Атомграда до аварии, и их не портят даже пластиковые окна, которые видны каждому зрителю из Восточной Европы.

Тульские шахтеры, которые жестоко издеваются над своим слишком хрупким, как по советским меркам, коммунистическим боссом; выпивание в одиночестве водки как виски, не хмурясь и без закуски; окровавление работников прямо на месте аварии, а не потом в больнице. Все эти искажения можно простить создателям сериала, учитывая то, что уже снял и ёще мог бы снять Голливуд на эту тему.

Важнее ставить вопрос, насколько удачно выбран нарратив главных героев, помогает ли эта чернобыльская драма понять что-то о нашем обществе, которое все еще зависит от атомной энергетики.

Да, Легасов — персонаж очень драматический, отчаянный. Хоть и не мачо, но довольно харизматичный. Однако его избрали осуществлять ликвидационные работы по указанию сверху и вряд ли он мог выйти за пределы мышления лоббиста атомной энергии. По его мнению, проблема заключалась в недостаточной безопасности конструкции реакторов типа РБМК и отсутствии контейнментов — коробок, которые должны препятствовать проникновению выбросов наружу в случае взрыва. Легасов не ставил под вопрос необходимость атомной энергетики, строительство атомных станций в густонаселенных аграрных регионах Европы, управление всеми процессами из Москвы, а также откровенно предрекал новые аварии на АЭС в Армении, Болгарии и вокруг тогдашнего Ленинграда. Его не беспокоило, что даже вокруг исправных атомных станций люди болеют лейкемией. Как и руководство всей страны, он закрывал глаза на вред радиации здоровью населения и верил в то, что своевременные санитарные меры защитят от любых «реальных» последствий для здоровья людей. Легасов также верил, что эти меры тщательно применяются вокруг зоны, несмотря на то, что довольно быстро после катастрофы крестьяне вокруг, без специализированного образования и доступа к честной информации, понимали, что все это не так, наблюдая страдания своих детей и скота.

В сериале Легасов выступает одиноким героем, который спасает мир от катастрофы, а все его недостатки компенсирует вымышленный персонаж Ульяна Хомьюк — которая чем- то похожа на американскую героиню «за правду» против «лжи». Автор сценария Крэг Мазин выдумал ее вроде как собирательный образ советских ученых, которые противостояли Легасову, и заодно как типичную советскую женщину-ученую, которых было довольно много в сфере науки и медицины, хотя мало в органах управления. Ее коллеги в реальной жизни ставили ряд вопросов насчет медицинских, социальных и экологических последствий катастрофы, активно участвовали в зеленых движениях периода Перестройки (сведенных на нет в 1990-х). Однако в фильме мы не видим этих реальных персонажей. Ульяна Хомьюк помогает понять только проблематичность конструкции реактора РБМК и потребность озвучивать эту неудобную правду.

Поэтому несмотря на ряд замечательных решений в съемках фильма, он все же воспроизводит версию событий, полностью сосредоточенную в центральных органах союзной столицы. Образ Украины в сериале вовсе не субъектный (как и Беларуси). Герои-украинцы — на втором плане в роли пострадавших жителей региона или ликвидаторов. Украинские чиновники полностью отсутствуют в картине. А если бы и присутствовали, то, наверное, в негативном образе укрывателей правды. Между тем украинские партийные лидеры в те дни часто вступали в конфликт с Москвой и тихо эвакуировали десятки тысяч людей и детей — гораздо эффективнее, чем украинская власть сделала это в 2014-2015 годах.

Наивно думать, что автор сценария не готов был понять местные украинские реалии. Скорее проблема в том, что еще не создано достаточно вдумчивых нарративов, которые осмыслили бы моральные, философские и исторические аспекты катастрофы на Украине и были доступны в международных изданиях. Памятные мероприятия к очередным годовщинам катастрофы обходят острые вопросы, а их стоит ставить и пробовать давать комплексные ответы из разных перспектив. Безопасно ли использование устаревших атомных реакторов во времена войны? Удовлетворительным ли является новый план на случай аварий вследствие природных катаклизмов или террористических актов? Как получить независимость от импортного топлива и не поставить под угрозу здоровье населения? Действительно ли радиационное загрязнение опустилось на низшие слои почв и больше не вредит агропродукции? Как радиация влияет на здоровье общества?

Двусмысленности в ответах на эти вопросы останутся и будут влиять на нарративы Чернобыля. Но ответы на них легче искать у нас, неподалеку от места аварии и удивительного сплетения человеческих отношений.

Николай Федотов