Декабрь 1918 года, восточная Украина. Гетманская власть свергнута. Петлюровцы охотятся на офицеров и жестоко их убивают. Из Харькова, который до последнего надеялся на скорое освобождение Добровольческой армией, эвакуируются остатки белогвардейского подполья, возглавляемого полковником Борисом Штейфоном.
Борис Ефимов. Петлюровцы. Киев, 1918 (фрагмент).
Борис Ефимов. Петлюровцы. Киев, 1918 (фрагмент).

Последним поездом из Харькова в Ростов выехал сам Штейфон — с группой харьковских чиновников, инженеров и промышленников, бегущих на Дон под видом торговой делегации. Самая сложная задача — пересечь украинскую границу. Если петлюровцы заподозрят в антиукраинстве — расстреляют. Узнают о связях с белогвардейцами — запытают до смерти. А полковник Штейфон, втайне от попутчиков еще и «контрабанду» везет — комплект своей офицерской формы с полковничьими погонами и боевые ордена…

Но все, слава Богу, прошло благополучно. Помогла простая взятка украинским пограничникам. Вот как вспоминал об этом генерал-майор Борис Александрович Штейфон:

«Все едущие в нервном настроении. Не чувствую спокойствия и я. За Харьковом мы попадем в район, где бесконтрольно господствуют различные атаманы. Едва ли они будут считаться с теми охранными свидетельствами, какими заручилась наша делегация. «Делегация» тихо обсуждает возможные случайности. Лейтмотив всех этих обсуждений: «надо давать и давать хорошо».

Свисток, и поезд трогается. Смотрю в темноту удаляющегося Харькова. Вернусь ли снова сюда? Да будет воля Божья!

Едем хорошо. Машинисту «дано» еще раньше и «дано хорошо». К тому же его семья где-то поблизости Ростова, и он лично заинтересован в успехе нашей поездки. Неутомимый Соколов обошел всех и удостоверился, что посторонних нет. Разговоры оживились. В Харькове никто не знал, что делается впереди, а в вагоне уже объявляются новости: «мост через Днепр взорван… в Никитовке большевики…». Каждый понимает, что это выдумки, так как поезд еще нигде не останавливался, а потому никаких новостей и узнать нельзя, но все «реагируют»…

Около трех часов ночи подходим к какой-то тускло освещенной станции. Останавливаемся у семафора. Из мрака появляются вооруженные люди, человек 40-50, тащат два пулемета, окружают поезд. Наши сердца екают! Раздается чей-то начальнический окрик:

— Не смить вылазить з вагона!

Проходит полчаса. Затем входит в вагон какая-то украинская фигура и заявляет:

— Уси до коменданта!

— А как же вещи?

— Нехай лежать туточки.

Я помнил о вещах доктора и погонах, и наклонился, запихивая сверток под лавку. Все тянутся гуськом «до коменданта».

— Господа, я потерял свое пенсне, — объявляет чей-то жалобный голос. Зажигаем спички, находим пенсне.

В небольшой грязной и прокуренной комнате начальник станции сидит за столом коменданта. Тут же его шапка со шлыком. Я благополучно затериваюсь в толпе, наполнившей небольшую комнату.

Комендант объявляет, что не может пустить поезд дальше, так как «проклятые добровольцы взорвали мост» и вообще он не знает, что мы за люди, «одним словом не могу!».

Представитель делегации пытается отвечать ему по-украински. Комендант явно «ломается», наслаждается своей абсолютной властью над нами:

— А може вы ти… як их… конревуценеры?

Объясняющийся с ним инженер, придавая своему голосу всю силу убедительности, стремится доказать, что мы не контрреволюционеры, а подлинные демократы, убежденные сторонники самостийной Украины.

Входит в комнату зловещая фигура в фантастической форме. Косой, с лицом, покрытым глубокими следами оспы и угрями. За поясом кольт и кинжал. Жестокое тупое лицо. Садится рядом с комендантом и начинает показательно оглядывать всех нас. Поддакивает коменданту и сквернословит. Хлопуша – рваные ноздри! Такой зарежет просто от ночной скуки…

К нашему удовольствию комендант стал упирать на то, что впереди и мост попорчен, и путь взорван. Инженер робко осведомляется, нельзя ли исправить и то, и другое. Комендант заявляет, что у него нет людей, а затем отводит глаза в сторону и деловито добавляет:

— Да и грошей нема!

Инженер, давно уже державший руку в кармане, немедленно и радостно вынимает бумажник:

— Так за чем же стало дело? Мы охотно возместим все растраты и хорошо поблагодарим рабочих.

Инженер и комендант переходят уже на русский язык. Комендант неуверенно заявляет:

— Ну, насчет благодарности это может и лишнее!

«Хлопуша» поддерживает инженера:

— А шо-ж, нехай соби люди зароблять!

Инженер отсчитывает деньги. «Хлопуша» косит глазами в бумажник и мы возвращаемся в вагон. Скоро снимается и охрана с пулеметами. Остается только часовой. Он просит у нас папирос и добродушно осведомляется:

— А сколь дали хабаря коменданту?

Скоро исчезает и часовой. Наше настроение, все же, не слишком бодрое. Аппетит приходит с едой, и кто знает, не разгорелся ли аппетит украинцев на бумажники делегации? Любопытные сбегали на станцию и узнали, что мы стоим на «пограничной станции», дальше – добровольцы!

Утром комендант сообщает, что можно трогаться и что он сообщил по телефону «кадюкам» о следовании поезда с делегацией. Едем медленно, как-то неуверенно. Нигде нет следов ни порчи, ни взрывов, да и какая работа могла быть ночью в такое время?

После получаса пути поезд останавливается посреди поля. Подходим к окнам. На паровоз и на подножку нашего вагона вскакивают два офицера с винтовками.

Слава Богу, мы у добровольцев! На нашей площадке молоденький подпоручик. Его безусое, совсем девичье лицо разрумянилось от мороза, и он напоминает мне Петю Ростова. К моей радости подпоручик хорошо и по форме одет, подтянут, очень вежлив, но играет в официальность.

Чувствую, что первые офицеры-добровольцы произвели на всех прекрасное впечатление».

(ГАРФ. Ф. 5881. Оп.2. Д. 754. Генерал-майор Б. Штейфон. Харьковский Главный Центр Добровольческой Армии. 1918 г.)

Эполет