В последние годы любой анализ процессов, происходящих в российских властных структурах, всё более и более воспроизводит модели, свойственные далёкому и, как казалось, безвозвратно ушедшему брежневскому времени. Понимание того, что происходило в Политбюро, отталкивалось не столько от официальной информации, сколько от символических знаков и жестов. Например, в зависимости от того, как расположились члены Политбюро на трибуне мавзолея, и кто из них оказался ближе к «главному телу страны», западные аналитики делали выводы о грядущих отставках и росте влияния тех или иных высокопоставленных лиц. Метод анализа достаточно наивный, но, как бы это не выглядело со стороны, он часто работал. Понимание того, что происходит сегодня в Кремле, так же отталкивается от косвенных, внешних знаков, сопутствующих тому или иному событию. Эпоха Путина давно уже сформировала у общества стойкое убеждение: власть не рассказывает о реальных причинах своих решений. Более того, то, как власть публично объясняет эти решения, является, по сути, не объяснением, а фальсификацией.

То, что официальные СМИ выдают за реальные факты и процессы, в действительности оказывается лишь симптомами, указывающими на некую глубинную жизнь общества и государства. Но, как и любой симптом, подобные указания являются не прямыми, а опосредованными. Всё происходящее оказывается неким пространством интерпретаций, многие из которых имеют право на существование, но ни одна не может быть в полной мере верифицирована. Вследствие этого происходящее неизбежно обретает некий фэнтезийно-шизоидный характер. Этими чертами в полной мере обладала брежневская эпоха, с которой эпоха нынешняя находится в прямом «духовном общении», лишь усиливающемся с течением времени. Подобными чертами, указывающими самим фактом своего существования на то, что история всё-таки двигается по спирали, обладает и эпоха нынешняя, которую уже сейчас можно назвать «эпохой Путина». Подобное сходство тем более удивительно с учётом развития информационных технологий, происходившего в последние десятилетия. Это развитие не сделало информацию более прозрачной и ясной. Скорее, степень ясности вернулась к уровню 80-х годов прошлого века. Изменились лишь технологии подачи, популяризации, фальсификации и сокрытия.

При этом события государственной жизни – события как таковые – не только сохраняют собственный иррациональный, с точки зрения общественного восприятия, характер, но и усиливают его. Иррациональные факты в данном случае – это те, что не демонстрирует чётких причин, объясняющих их возникновения, и, вследствие этого, порождающих веер интерпретаций.

Одно из таких иррациональных событий произошло в жизни России совсем недавно. 15 января 2020 года должно было войти в историю как день, когда было озвучено очередное послание Президента РФ Федеральному собранию. Выступление Президента состоялось, но главным событием дня стало не оно, а то, что случилось сразу же после него. Правительство России скоропостижно ушло в отставку. Тем же вечером была озвучена фамилия нового премьера. Им стал Михаил Владимирович Мишустин, возглавлявший до этого назначения Федеральную налоговую службу (ФНС). То, что Мишустин пока ещё не утверждён на должности премьера официально, является вопросом исключительно техническим. Утром 16 января большинство думских фракций заявили о том, что они эту кандидатуру поддержат. И, действительно, единственная фракцией, которая воздержалась при голосовании, была КПРФ. Но на итоговый результат это не повлияло. В 15.30 СМИ сообщили о том, что Мишустин стал премьер-министром страны.

Безусловно, столь оперативно сделанный выбор нового премьера подсказывает, что отставка правительства Д.А. Медведева не была исключительно импровизацией. Она готовилась, но, судя по ряду косвенных факторов, готовилась она достаточно узким кругом лиц. На эту особенность «мероприятия» указывают, по крайней мере, два косвенных факта: реакция министров, узнавших о своей отставке, и реакция СМИ. В обоих случаях можно говорить об эффекте неожиданности. Обычная, нормальная практика смены кабинета предполагает неизбежные утечки информации. И к моменту официального сообщения об уходе правительства в отставку члены кабинета об этом знают. Но, если судить по телевизионной картинке, события 15 января для значительной части министров стали неожиданностью. Отсюда – достаточно нервная реакция, отражавшаяся на их лицах. Пожалуй, единственный, кто чувствовал себя комфортно в этой ситуации – это сам Дмитрий Анатольевич Медведев. Он о том, что должно произойти, знал во всех деталях.

Распространение информации – это всего лишь вопрос времени, если есть доступ к информационным каналам. Долгая подготовка смены кабинета не могла остаться тайной за семью печатями. Следовательно, она осуществилась в очень быстром темпе. На это указывает и реакция СМИ, подконтрольных Кремлю. Такую реакцию можно определить как замешательство. Никаких заранее подготовленных пресс-релизов не было. Судя по тому, как главная новость дня подавалась, тексты писались в спешке. Отсюда – и некоторая корявость текстов и их лаконичность. Центральные телевизионные каналы взяли микропаузу – ожидалась инструкция о том, как надо подать новость, и первыми об отставке Медведева начали сообщать региональные средства массовой информации. Впрочем, инструкции были получены быстро и тот же Первый канал, навёрстывая упущенное, запустил в эфир очередное ток-шоу, в котором ключевым словосочетанием было «революция сверху». Отставка Медведева спешно увязывалась с конституционной реформой, а на лицах большинства говоривших на эту тему светились искренний энтузиазм и не менее искренняя радость.

Исходя из этих двух обстоятельств – реакции правительства и реакции прессы – можно с высокой степенью вероятности предположить, что отставка кабинета Медведева готовилась в форс-мажорных обстоятельствах. Иначе говоря, люди, её готовившие, очень спешили. И возникает вопрос: почему? Именно такая, внезапная смена правительства и стала главным иррациональным фактом января 2020 года.

Как уже было отмечено, любые ответы на этот вопрос – всего лишь версии понимания: Кремль своих решений не объясняет. И вполне логично связывать объяснения происходящего с теми темами, которые Президент озвучил в своём послании. Таких тем можно выделить три: 1) конституционная реформа, 2) экономическая ситуация в стране, анализируемая в связи с демографическими процессами, и 3) критика работы госаппарата, включившая в себя тезис о несовместимости высшей государственной деятельности с иностранным гражданством.

Официальные СМИ в данный момент акцентируют внимание на Конституционной реформе и именно с ней связывают отставку правительства Медведева. Этот тренд задал сам экс-премьер: «Мы как правительство должны предоставить президенту возможность принимать все необходимые решения, и в этих условиях, я считаю, что было бы правильным, чтобы в соответствии со статьей 117 Конституции правительство в нынешнем составе подало в отставку».

Подготовка Конституционной реформы как раз не выглядит импровизацией. Её проведение – это этап осуществления того трансфера власти, о котором в предыдущем году говорилось многократно. Озвученный вариант с глобальным усилением роли Государственного совета, тихо существовавшего в стране с 2009 года, выглядит весьма изящным решением. Но сегодня эта тема обозначает, скорее, направление творческих поисков администрации Президента, нежели набор готовых решений. По крайней мере формально Госсовет – это тема для обсуждений и дискуссий, даже если в действительности проект готового решения как результат подобных дискуссий уже лежит где-то в одном из сейфов в Кремле. В 22.00 15 января на сайте kremlin.ru был опубликован список из 75 фамилий, вошедших в состав рабочей группы, которая будет работать над предложениями по внесению поправок в Конституцию РФ. Многие из этих 75-ти узнали о том, что «они в составе» незадолго до публикации. Это подсказывает, что сама рабочая группа будет занята не столько разработкой проекта с чистого листа, сколько корректировкой и одобрением тех вариантов поправок, что уже подготовлены. «Все звери равны, но некоторые из них ровнее других» (О. Хаксли). Состав рабочей группы опосредованно на это указывает. При том, что к работе приглашены юристы, что радует, там же нашлось место и представителям общественности, в том числе спортсменам. Предполагаю, что именно последние должны сказать главное слово в разработке законопроекта.

Переформатирование Государственного совета, а, по сути, его создание является интересным решением хотя бы потому, что сохраняет возможность многовариантных решений для власти. По крайней мере, до тех пор, пока контуры этого нового образования не станут более чёткими, т.е. пока всё те же спортсмены не внесут свои ценные предложения и не проголосуют за них. Среди возможных вариантов развития событий, в связи с этим, необходимо учитывать и следующий: грядущий трансфер власти не так уж страшен, как нам его малюют. Иначе говоря, трансфера в точном значении может вообще не произойти. Не считать же таковым рокировку 2008 года? При подобном развитии событий возможна следующая ситуация: Государственный совет получает возможность существенно влиять на деятельность Президента и в значительной степени контролировать её. В этой ситуации важно не то, кто будет Президентом, а из кого будет состоять Государственный совет и кто станет его председателем. Если этот вариант осуществится, Россия не превратится в парламентскую республику (и это хорошо), но президентская власть будет находиться под опекой некой «палаты лордов». Нюансы такой опеки пока не конкретизированы. Но с большой долей вероятности можно предположить, кто станет председателем этого Государственного совета. Прецеденты в истории есть. В 1989 году творец китайских экономических реформ Дэн Сяопин уходит с поста председателя Центрального военного совета, но это не мешает ему оставаться «лидером партии», не занимая никаких официальных постов. Ситуация Владимира Владимировича Путина в этом контексте выглядит даже более устойчивой, чем ситуация китайского лидера, по крайней мере в институциональном смысле: Путин продолжает занимать один из важнейших государственных постов в стране и, соответственно, сохраняет максимум влияния на её политическую и экономическую жизнь.

Но, если вернуться к теме отставки Медведева, то остаётся непонятным следующее: как именно грядущая конституционная реформа может (или могла бы) помешать ему в настоящее время руководить Правительством? Сразу же после заявления о том, что кабинет министров уходит в отставку, Дмитрий Анатольевич был трудоустроен на должности заместителя председателя Совета Безопасности. В перспективе мы можем увидеть Медведева и на должности заместителя председателя Государственного совета. Если речь идёт о сложности совмещения постов, то всё та же история подсказывает, что высшим государственным деятелям весьма часто удаётся совмещать ответственные должности. Так, например, Леонид Ильич Брежнев успешно совмещал должность Генерального секретаря ЦК КПСС с должностью Председателя Президиума Верховного Совета СССР. А Дмитрий Анатольевич ничем не хуже Брежнева – по крайней мере, если оценивать его физическое состояние и способность произносить разные слова. Кстати, и сам Владимир Владимирович тоже совмещает должность Президента с должностью Председателя Совета Безопасности.

Утверждение, что отставка Правительства связана с необходимостью для Медведева работать в Совбезе является фиктивным. Оно призвано не столько прояснить ситуацию, сколько её сфальсифицировать, скрыть её реальные причины.

С другой стороны, возникает искушение связать отставку Правительства с реальными экономическими результатами его деятельности. Эти результаты не могут считаться удовлетворительными. В своём Послании В.В. Путин этот факт отметил. А попутно отметил и то, что для большинства россиян тяжёлая экономическая ситуация очевидна. Страна продолжает ощущать последствия экономического кризиса, и ни о каком глобальном развитии экономики на данный момент речи не идёт. Но в связи с этой констатацией возникает вопрос: а когда до этого плохая экономическая ситуация мешала Д.А. Медведеву возглавлять правительство? Это правительство критиковалось и справа и слева много лет. И столько же лет оно показывало примерно одни и те же результаты. Комментируя отставку кабинета министров, Медведев отметил, что «не всё удалось сделать». В связи с этим может возникнуть предположение, что в 2017 году удалось «сделать всё». На самом деле и в 2017, и в 2016, и в 2015 и далее по списку правительству удавалось сделать «не всё». Ну, что из этого вытекает? Если какие-либо оголтелые представители общественности считают, что главу правительства нужно снимать за плохую работу, то это – демонстрация политической незрелости, переходящей в экстремизм. Деятельность главы правительства в современной России оценивается не исходя из экономической эффективности, а исходя из коэффициента надёжности и личной преданности. А эти показатели у Дмитрия Анатольевича стабильно высоки.

В действительности правительство и не могло работать эффективно в рамках той парадигмы, которая была выбрана изначально. Неолиберализм не способен вывести экономику из современного кризиса, если сам термин «экономика» связывать с реальной жизнью общества, а не с абстрактными и во многом придуманными статистическими показателями. Тем более проблематично это сделать в стране, которая не занимает ведущего положения в мировой экономической системе, а относится всего лишь к полупериферии этой системы. В условиях кризиса экономический центр системы усиливает своё давление на периферийные и полупериферийные регионы, делегируя им значительную часть собственных проблем. Именно поэтому серьёзная критика экономической политики правительства Медведева требовала не просто коррекции отдельных экономических решений, а глобального изменения экономического курса. Но подобные повороты предполагают не только и не столько наличие нового экономического мышления, сколько изменения общественной системы как таковой. Экономика – это всего лишь элемент (подсистема) более глобального образования: общественной жизни.

Модель современного российского общества – это модель капиталистическая. Соответственно, капиталистическими являются и российская экономика, и российское государство. И неолиберализм для этой модели является естественной, органичной стратегией. Задача неолиберализма не связана с обеспечением развития общества в целом. Неолиберализм защищает интересы высшего класса; соответственно, его действия, в том числе и в сфере экономики, призваны защищать позиции этого класса, способствовать его дальнейшему обогащению. И с этой задачей правительство Д.А. Медведева успешно справлялось. Выбирая между интересами высшего класса и общества, правительство последовательно отдавало предпочтение интересам высшего класса. Яркой демонстрацией такой позиции стало проведение Пенсионной реформы 2018 года, в тени которой оказался ряд менее резонансных действий – серия «оптимизаций», поставившая весь социальный сектор в российской провинции на грань уничтожения. Официальные СМИ вынуждены упоминать о кризисных явлениях в российской экономике и обществе, но эти явления, по сути, никак не отразились на положении российского высшего класса. И даже тогда, когда слышатся призывы к проведению внешне более широкой социальной политики, за этими призывами всего лишь – обеспокоенность, что российский высший класс теряет конкурентоспособность на международной арене, и для сохранения её он вынужден вспоминать о существовании в России общества, чьей энергией и возможностями он стремится воспользоваться для реализации собственных целей.

В связи с этим все надежды на то, что со сменой правительства в России поменяется экономический курс в целом, являются наивными. Современное российское государство не может отказаться от политики неолиберализма так же, как отдельно взятый человек не может отказаться от каких-либо жизненно важных органов. Подобный отказ, по сути, является суицидальным для российского высшего класса. Спектр экономических решений, между которыми государство может выбирать, располагается между сильной формой неолиберализма (Чубайс, Кудрин) и относительно слабой его формой (Медведев). И не более того.

В связи с этим имеет смысл приглядеться к фигуре нового российского премьера. Михаил Владимирович Мишустин не связан с какой-либо романтической и, тем более, героической аурой. Подавляющему большинству граждан России до 15 января его фамилия была неизвестна. Мишустин, с одной стороны, является продуктом отечественного госуправления, т.е. представителем высшей бюрократии, с другой – представителем крупного бизнеса. Это хорошие рекомендации в стране, где уже давно присутствует сращивание государственных и экономических интересов, и где чиновники часто оказываются предпринимателями, а бизнесмены становятся государственными управленцами. В последние годы деятельность господина Мишустина была связана с финансовой сферой. Судя по всему, политика нового премьера будет значительно более неолиберальной, чем политика его предшественника. В связи с этим не стоит ожидать, что государство будет активно заниматься развитием социальной сферы, что, впрочем, не исключает локальных акций, направленных на достижение внешнего, информационного эффекта: всё-таки в 2021 году Россию ждут очередные парламентские выборы. Впрочем, Михаилу Мишустину в качестве премьера до этого времени необходимо дожить. Основное направление деятельности нового «экономического руководителя» страны будет связано, как представляется, с защитой интересов крупных государственных корпораций. Т.к. подобные действия у нас осуществляются за счёт общества, едва ли фигура Мишустина будет популярной. Впрочем, премьер к этому не стремится и готов «держать удар». Михаил Владимирович сразу же заявил о том, что он выступает против отмены Пенсионной реформы и «за развитие бизнеса». Никаких президентских амбиций Мишустин не имеет, а размеры личного состояния позволяют ему с уверенностью смотреть в будущее и не обращать внимания на то, как его деятельность будет восприниматься большинством общества.

Поворот государственной политики к более жёсткой форме неолиберализма ставит вопрос о причинах таких изменений и, опять-таки, о причинах отставки кабинета Медведева.

Когда возникают подобные вопросы, то само представление о существовании неких скрытых причин того или иного явления заставляет нас, в первую очередь, заглянуть в прошлое. Но и там мы не обнаруживаем никаких экстраординарных событий. Из года в год российская экономика стагнирует, реальный уровень жизни падает, а доходы высшего класса растут. Всё происходящее подчиняется некоему монотонному ритму, который лишь слегка ускорился в самые последние годы. Такое прошлое, если осмысливать его в соответствии со «стандартами качества», выработанными высшим классом, вполне нормально и не даёт оснований для каких-то резких телодвижений. Но если прошлое не порождает причин для изменений, то такие причины необходимо искать в будущем.

Интерпретация будущего – один из важнейших элементов, отличающих картину мира современного российского общества от советской. Начиная с 1990-х наше будущее – темно и проблематично. Безусловно, в разные годы этого века угрозы со стороны грядущего осознавались по-разному, но оптимистичной картина мира постсоветской России не была никогда. С 2008 года список «вызовов и угроз» – при всём почтении к теме мирового терроризма – прочно увязывается с экономической проблематикой. И для этого есть все основания. Капиталистическая мировая система вступила в фазу кризиса и, судя по ряду признаков, этот кризис будет весьма длительным.

В этом контексте заслуживает внимание рост алармистских настроений, присущих экономической публицистике прошлого года. Отдельные авторы оценивают ситуацию в апокалиптических для современной экономики категориях, связывая наше и мировое экономическое будущее с крахом американской финансовой системы. Предположение, что американский финансовый пузырь в 2020 году может лопнуть, по-своему увлекательно и интересно. Крушение Америки – это не то событие, по отношению к которому можно сказать, что оно приходит слишком рано или слишком поздно. Наоборот, оно – всегда во-время, всегда уместно. Об этом событии говорят давно, но, при этом, возникает одна небольшая проблема: оно регулярно откладывается. Вероятно, американские финансовые структуры не смогут балансировать «на краю бездны» бесконечно, но ожидать краха американской экономики в ближайшие месяцы всё же не стоит. Как говорится, Апокалипсис наступит незаметно, т.е. тогда, когда его менее всего будут ждать. Примеры подобного рода в экономической истории известны: это тот же кризис 2008 года, и – в ещё большей степени – Великая депрессия 1929 года.

Можно, конечно, предположить, что смена российского кабинета министров связана с грядущим экономическим коллапсом. – Такие версии уже прозвучали. – Но, всё же имеет смысл обратить внимание на какие-то более приземлённые причины. И такие причины есть.

В конце прошлого года в прессу просочилась информация о планах тогда ещё «медведевского» правительства на 2020 год. Важнейшей задачей этого правительства стала задача проведения новой приватизации. Согласно сообщению РИА «Новости», правительство Медведева одобрило план такой приватизации 26 декабря 2019 года.  РИА «Новости» сообщили, что «проектом распоряжения об утверждении программы приватизации до 2022 года предусмотрена приватизация находящихся в федеральной собственности акций 207 хозяйственных обществ, 86 федеральных государственных унитарных предприятий, а также 1168 объектов иного имущества государственной казны Российской Федерации. …В отношении ряда компаний проработан вопрос сокращения доли государства путём дополнительной эмиссии акций таких компаний». (*1) Необходимость проведения приватизации обосновывается тем, что приватизированные предприятия и компании смогут привлечь дополнительные средства для своего дальнейшего развития. (*2) Но правительству Медведева провести такую приватизацию уже не суждено. Ею будут заниматься другие.

В свете сегодняшних реалий новый Кабинет министров должен будет решить две задачи: 1) осуществить серию мер, направленных на защиту интересов крупного бизнеса и связанных с ним олигархических групп, что, в свою очередь, будет означать дальнейшее сокращение социального сектора и понижение уровня жизни большинства общества, и 2) проведение новой приватизации. Учитывая то, что и «первая приватизация» до сих пор в сознании общества не является в полной мере легитимной, ещё одна приватизационная волна едва ли добавит авторитета правительству. И в связи с этим готовность нового премьера не быть популярным оказывается весьма кстати. Предстоит очередной делёж государственной собственности, и правила этой игры будут, скорее всего, достаточно далеки от формальных юридических норм. Едва ли общество сможет узнать о том, в соответствии с какими критериями будет выбираться тот или иной новый собственник некогда государственного предприятия. Опыт региональных тендеров показывает, что ни о какой «объективной конкуренции» при решении экономических вопросов говорить не приходится. Эти тендеры всегда выигрывают те, кто должен их выиграть с точки зрения организаторов. И едва ли подобная ситуация изменится, когда «цена вопроса» резко вырастет. Работа экономическому сектору правительства предстоит большая, и едва ли её можно назвать «чистой». Впрочем, можно предположить, к этой работе новый премьер готов и опыт подобного рода у него имеется. По крайней мере, стоит забить в поисковых системах фамилию «Мишустин», как сразу же появляется предложение «Мишустин скандалы». (*3) В связи с этим уместно вспомнить и о том, что Михаил Владимирович уже успел пообещать поддержку «Яндексу».

Судя по всему, в дележе государственной собственности стремятся поучаствовать самые разные олигархические группы. В свете подобных устремлений фигура Медведева оказывается неудобной. За время своего нахождения у власти Дмитрий Анатольевич успел обрасти соответствующими связями. Но эти связи делают бывшего премьера представителем лишь одной олигархической группы. Мишустин, наоборот, оказывается компромиссной фигурой, чьё премьерство – следствие достигнутого компромисса между разными олигархическими силами. (*4)

Уже 15 января прозвучали высказывания о том, что новый премьер-министр – фигура «промежуточная» (*5). Неизбежно возникает вопрос: между чем и чем этот «промежуток» располагается? Если речь идёт о том, что новый премьер-министр должен подготовить страну к парламентским выборам, то в свете тех задач, что ему предстоит решить, подобные расчёты выглядят, как минимум, странными. Что обычно понимается под слоганом «подготовить народ к выборам»? Примерно следующее: накануне торжественного события власть от имени «Единой России» начинает навязчиво вспоминать о существовании в стране бюджетников, пенсионеров, малоимущих слоёв населения. Повышается, пусть и символически, прожиточный минимум, принимаются различные «майские указы» о повышении зарплат бюджетников и минимальные размеры пенсий. Региональные власти действуют исходя из собственных возможностей: кто-то предоставляет пенсионерам право бесплатного проезда на транспорте, кто-то ограничивается организацией концертов и «выходами в народ», во время которых депрессированные властью работники муниципальных учреждений культуры задают правильным кандидатам правильные вопросы в присутствии правильных журналистов и телекамер. Выборы в России всегда включают в себя элементы политического творчества в регионах, за которое, кстати, региональные власти после подведения итогов отчитываются: почему в одном районе за «Единую Россию» проголосовало 95% избирателей, а в другом – всего лишь 78%. Но в любом случае, подготовка к выборам – это некая диктатура пряника. И главную роль в этой кампании должно правительство. Но в случае с новым премьер-министром на пряники рассчитывать не стоит. Точно также не надо думать, что человек, органично связанный с Высшей школой экономики, будет готовить страну к «правильным решениям» посредством улучшения благосостояния масс. Его задача другая. И именно выполнение такой задачи делает его «промежуточной фигурой». Задача нового правительства – осуществить приватизацию и уйти. А проблему выборов-2021 предстоит решать, судя по всему, совсем другими средствами, которые уже обкатаны неоднократно за последние годы на региональных выборах и показали свою эффективность с точки зрения власти.

И в связи с этим перемещение Дмитрия Анатольевича Медведева в Совет безопасности может иметь и ещё одно немаловажное значение. Медведев никакого отношения к приватизации иметь не будет. Следовательно, государственные имиджмейкеры со временем смогут предельно дистанцировать его светлый образ от этого события. А впереди 2024 год, новые президентские выборы. Медведев президентом уже был, опыт у него есть, да и самому Дмитрию Анатольевичу вроде бы это занятие нравилось… Но, тем не менее, объясняя смену премьер-министров, приватизация не объясняет форс-мажорного характера этой смены. Приватизацию планировали заранее и в момент планирования смена правительства вроде бы не предвиделась. Можно предположить, что план, принятый 26 декабря, устроил не всех олигархов, связанных с властью. Но в таком случае речь шла бы всего лишь о корректировке текстов, не требующей внезапных действий.

В связи с этим представляет дополнительный интерес критика отечественной бюрократии, содержащаяся в Послании Президента. В этой критике присутствовали принципиально новые идеи. Владимир Владимирович Путин сказал то, о чём говорилось давно и на что многие уже перестали надеяться: гражданин другой страны не должен занимать высшие государственные должности в России. Это требование безусловно укрепляет суверенитет нашей страны. В данном случае Президент выразил общенациональное устремление.

Но, опять-таки, возникает вопрос: к каким практическим последствиям приведёт реализация этой нормы? Т.к. людей во власти, чьи родственники являются гражданами других государств, сегодня достаточно много на самых разных уровнях власти, можно предположить, что впереди нас ждёт значительная чистка государственного аппарата, которую, опять-таки, придётся осуществлять новому правительству в том числе. И в связи с этим проявляется ситуация, которая внешне кажется противоречивой.

Высшая бюрократия всегда была важнейшей опорой «государства Путина». Взаимоинтеграция государственных и экономических структур осуществлялась, в первую очередь, именно по инициативе государственного аппарата. Если в ельциновское время бизнесс-элиты вмешивались в процессы непосредственного государственного управления, стремясь купить всех и вся, то с начала 2000-х утвердилась противоположная тенденция: государственные чиновники устремились в сферу экономической деятельности. Если при Ельцине те же владельцы торговых сетей норовили стать депутатами, то теперь депутаты стремятся к созданию подобных сетей.

В ситуации экономической и политической стабилизации опора государства на управленческие структуры была жизненно необходимой. Какими-либо иными средствами предотвратить разгул отечественного криминального бизнеса 90-х было невозможно. С течением времени эта задача была решена, цель стабилизации была достигнута. Но и государственный аппарат никуда не исчез. Более того, он стал больше и в определённом смысле агрессивнее. И нынешней российской центральной власти приходится постоянно соизмерять собственные действия и намерения с настроениями российской бюрократии. Представление о том, что Президент страны безусловно свободен в своих действиях крайне наивно. И при том, что личные качества В.В. Путина позволяют ему сохранять некую дистанцию от аппарата, благодаря чему мы регулярно наблюдаем показательные «порки» тех или иных чиновников на местах. Но, тем не менее, сама модель государственного управления в стране – безусловно бюрократическая. История с уничтожением остатков самоуправления в регионах показала, что государственный аппарат стремится к всё большей власти, а президентские структуры так или иначе с этим стремлением мирятся. И самая приватизация-2020, опять-таки, проводится в интересах всё тех же бюрократических групп, обретших на определённом этапе своей деятельности вкус к предпринимательству.

Политический фасад государства так же сформирован при активном участии бюрократии. Сегодня уже сложно говорить о том, какие изначальные цели преследовало создание партии «Единая Россия». Сегодня «ЕР» — это бюрократическая структура, обеспечивающая политическое прикрытие разным бюрократическим группам. И, одновременно с этим, пребывание высокопоставленного государственного чиновника в составе «Единой России» является демонстрацией его политической благонадёжности и лояльности. Сегодня «Единая Россия» по способу своего функционирования находится намного ближе к КПСС позднесоветского периода, нежели к какой-либо западной партии парламентского типа. Да и восприятие «ЕР» со стороны общества очень похоже на то, как воспринимал советский народ коммунистическую номенклатуру накануне Перестройки.

При этом отношения центральной (президентской) власти и бюрократических структур включают в себя значительный элемент амбивалентности. С одной стороны, государство опирается на бюрократию и де-факто создаёт условия для её дальнейшего развития, но, с другой, стремится ограничивать её деятельность – по крайней мере, там, где выход бюрократических структур за пределы нормативного поля наиболее очевиден и вызывает громкий общественный резонанс. Но подобные действия имеют, скорее, эпизодический характер и общественным сознанием на местах воспринимаются как своеобразное проявление «чуда». В целом, отечественная бюрократия чувствует уверенность и, в значительной степени, – безнаказанность.

В ситуации ухудшения экономического положения и под знаком близких парламентских выборов государство в ещё большей степени, чем ранее, нуждается в поддержке со стороны бюрократических структур. Казалось бы, на этом фоне эти структуры должны получить со стороны государства дополнительные возможности и преференции. Но, как явствует из текста Послания Президента, реальная ситуация оказывается прямо противоположной. Тезис о том, что представители высшего государственного аппарата не должны иметь никакого гражданства, кроме российского, наносит очевидный удар по интересам этого аппарата. По сути, центральная (президентская) власть вступает в конфликт с аппаратом. Безусловно, такой конфликт не примет открытой формы, но, в то же время, он является фактом, наличие которого Послание опосредованно подтверждает. Очевидно так же, что этот конфликт начался отнюдь не 15 января. Послание стало ответным ходом со стороны Президента и его администрации. Учитывая то, что путинская модель управления предполагает сокрытость и некоторую «кулуарность» разрешения подобных проблем, придание ему гласности свидетельствует, что конфликт принял достаточно острую форму, а начало его надо искать отнюдь не в последних событиях. По сути, Послание Президента в той его части, где присутствует критика отдельных элементов госуправления, является своеобразным обращением к обществу за поддержкой, пусть и осуществлённое в скрытой, закамуфлированной форме. Учитывая то, что Президент крайне редко апеллирует к общественному мнению, можно говорить о беспрецедентности ситуации.

Опять-таки, весьма приблизительно она может быть определена как «ситуация давления» на президентскую власть с крайне непредсказуемыми последствиями. И если использовать термин «политический переворот» (вместо пафосной «революции сверху» С. Кургиняна), то применён он может быть, скорее, не к действиям Президента, а к действиям тех, кто оказывает сопротивление президентской политике. В этом контексте само решение о проведении очередной приватизации может рассматриваться как локальная уступка президентской власти такому давлению. Соответственно, антибюрократические пассажи, присутствующие в Послании, могут быть интерпретированы в качестве попытки перехода в наступление. Следующим шагом на этом пути может стать выборочная чистка высшего аппарата и удаление из его состава тех, чьё положение совсем недавно казалось незыблемым. Вероятно, что и скорость, с которой была осуществлена замена кабинета министров, вписывается в логику этих событий. Если бы процедура замены кабинета осуществлялась бы «чинно и степенно», определённая часть аппарата, связанная с этим кабинетом, нашла бы возможность торпедировать данное решение. И, наоборот, высокая скорость событий блокировала попытки любого подобного сопротивления.

И в этом случае главной причиной стремительной смены правительства являются не экономические и внешнеполитические угрозы, о которых, кстати, в президентском Послании говорится относительно немного, а угрозы, исходящие от самих внутригосударственных структур.

Не стоит впадать в идеализм и предполагать, что «государство Путина» может быть небюрократическим государством. Сделать таковым его может лишь сила, изначально не связанная со структурами госуправления и являющаяся по отношению к госаппарату силой внешней. Именно поэтому сам аппарат так озабочен проблемой трансфера власти, понимая под этим событием передачу власти своему ставленнику. Но степень влияния тех или иных бюрократических кланов государство способно ослабить. А сделать это оно может, лишь столкнув разные бюрократические кланы друг с другом, в результате чего борющиеся стороны будут последовательно ослаблять друг друга. Отчасти это напоминает ситуацию феодальных войн с тем существенным отличием, что ведутся они иными, не средневековыми средствами, а сам ход этой войны оказывается скрытым не только от внешних наблюдателей, но и от многих непосредственных участников событий. Очевидным итогом подобных столкновений оказывается локальная победа одной из олигархических групп с последующим «переделом мира» в своих интересах. Судя по всему, новый кабинет министров стал символическим (симптоматическим) знаком такой победы. На первый взгляд, может показаться, что для жизни общества подобные столкновения не имеют большого значения. Неважно, например, какой именно олигархический блок будет проводить политику приватизации. Неважно хотя бы потому, что в любом случае логика действий победителей неизбежно будет неолиберальной логикой, а итоги этого процесса не будут напрямую ориентироваться на широкие общественные интересы. Но подобные представления, тем не менее, не являются верными хотя бы потому, что «бюрократия при Путине» значительно отличается от «бюрократии, предоставленной самой себе». Во втором случае само существование России как целостного государства окажется под знаком вопроса, а бюрократические структуры будут проводить политику абсолютной вседозволенности. Политика Президента, ориентирующаяся, пусть и с серьёзными оговорками, на реализацию национальных ценностей, в сочетании с теми элементами харизмы, истоки которой – в событиях прошлого, по крайней мере, способна хоть как-то этот бюрократический произвол ограничить.

Но и впадать в иллюзию скорого разрешения существующих социальных противоречий так же не стоит. На данный момент страна движется по направлению к пропасти. Сама модель общественного устройства делает вектор такого движения предопределённым. Но с Путиным это движение происходит намного медленнее, чем было бы без него.

Безусловно, основные задачи, поставленные перед Михаилом Мишустиным, он выполнит. Приватизация будет проведена, чистка госаппарата так же состоится, хотя масштабы этого мероприятия пока не понятны. В любом случае, кодовая фраза «новое качество управления» уже прозвучала. Но далее мы вновь возвращаемся в сферу иррациональных фактов. Обо всех конкретных задачах, стоящих перед будущим правительством можно только догадываться. Вопросов в очередной раз оказывается больше, чем ответов. И уж точно не стоит обольщаться и впадать в какие-то необоснованные надежды. Ни о каком «левом повороте» (*6) речи не идёт. Неолиберальный курс будет продолжен. То, что такая политика вступит в очевидный конфликт с декларируемым курсом на создание социального государства, никого смущать не должно. Ещё со времён Гегеля известно, что мир – это не царство гармонии, а пространство противоречий. Наверное, ситуация станет чуть яснее, когда Мишустин обнародует список членов нового правительства. Пока же общая ситуация выглядит как «ящик Пандоры», из которого может появиться всё, что угодно. Предпосылки для подобных сравнений есть.

Сергей Иванников

 

Примечания:

 

(*1) Источник: https://ria.ru/20191225/1562850514.html

(*2)

(*3) Вот, например, один из материалов, появляющийся на первых строчках в результате такого запроса: http://www.compromat.ru/page_30055.htm

(*4) Подробнее: https://rusmonitor.com/mihail-mishustin-biografiya-sluhi-kompromat.html

(*5) Первый канал российского телевидения 15 декабря обмолвился.

(*6) М. Хазин: https://zen.yandex.ru/media/subjective/putin-povernul-nalevo-5e1f149a3d008800b13f6a8b?&dbr=1