Дюжина тезисов к дискуссии о «русской поправке» в Конституции РФ

Идея президента Путина о возможности внесения изменений в Конституцию РФ вызвала в политически активных кругах страны разнонаправленную динамику. Кто-то выступил за сохранение документа в первоначальном виде, кто-то — за тотальный апгрейд конституции, вплоть до установления государственной идеологии, кто-то занял срединную позицию. Наиболее жаркие дебаты вызвало, пожалуй, предложение, озвученное разными людьми и в разных формулировках, о включении в документ «русской» поправки. Действительно, упоминание русских в главном законе страны — это, право же, настоящий скандал.

Ниже приведу одиннадцать кратких персональных соображений в контексте «русских» дебатов последних дней. Вопрос общезначимый, он так или иначе касается всех, посему отказываться от заявления позиции сложновато. Чай не идиоты, в аристотелевском смысле слова.

I. Сравнив нынешнюю политическую карту мира с картой ста- или двухсотлетней давности, мы обнаружим интересное обстоятельство: империи, королевства, герцогства — всё это практически ушло в прошлое или осталось лишь в символической форме. Место династических и территориальных единиц заняли национальные единицы — национальные государства, или нации-государства (nation-states). Национализм, сколько бы с ним ни призывали бороться те или эти, по факту победил, причём в мировом масштабе. Возможно, в контексте процессов глобализации через какое-то время и национальная, она же культурная, единица уступит место какой-то другой. Но пока национальный принцип правит, нет смысла делать вид, что его нет, и изобретать новые сущности.

II. Говорят, национализм устарел, как устарели и нации. Раз так, то откуда столько споров вокруг этой темы? «Я три дня гналась за Вами, чтобы сказать, как Вы мне безразличны». Сегодня политические дебаты в развитых демократических странах в значительной степени отошли от вопросов экономики — правые и левые, кроме совсем уж экстремистов, согласны с необходимостью поддержания социального государства, но также и свободного рынка. Принципиальными камнями преткновения являются темы, так или иначе связанные с национально-культурной идентичностью: проблема «кто мы как нация?» выносится на передний план и удивительным образом сосуществует с продолжающейся глобализацией. А что есть мы как нация здесь, в России?

III. Россия — не родина слонов (сюрприз!). Мировые процессы — что экономические, что идеологические — не обходят нас стороной. Всё происходит online. «Ваш джаз нам чужд» или, к примеру, «у них плохой мультикультурализм, а у нас хорошая многонациональность» — это игра словами и отход от проблемы в риторику, когда желаемое выдают за действительное. Кризис идентичности — явление как личного порядка, так и уровня нации, государства. Преодолевается этот кризис за счёт осознанности, осмысления — или переосмысления — исторического опыта, за счёт вербализации, выражения в словах того, что кажется неясным, ускользающим от точных формулировок или, наоборот, «и так понятным». Если бы всё разумное-доброе-вечное было «ясно по умолчанию», не понадобилось бы ни пророков с заповедями, ни уголовных кодексов, ни конституций, ни даже сакраментальных объявлений в столовых про «пальцами и яйцами в солонку не лазить».

IV. Говорят, у успешных наций все граждане являются «американцами», «французами», «немцами» да «англичанами» — и этого достаточно. Говорят, успешным нациям не требуется никаких дополнительных объяснений или конституционного фиксирования культуры, государствообразующей «по умолчанию». Здесь, очевидно, снова путают желаемое с действительным. В означенных нациях уже в течение длительного времени идут бурные споры относительно того, кто является — или должен быть — частью нации и кто является чужаком, а также по каким критериям всё это замерять. Существуют разные ответы на вопрос о том, можно ли «стать» частью нации или можно только «родиться в нацию». «Национальный вопрос» у успешных государств не только не закрыт, но, напротив, снова открыт — вопреки табу второй половины прошлого века — и активно дискутируется. Идеального решения здесь никто не предложил, хотя крах мультикультурализма — то есть строительства нации без какой-либо артикулированной «культурной сердцевины» — подтвердили лидеры Великобритании, Германии и Франции. Президент США ещё более резок в своём отвержении общечеловеческого постмодерна в пользу американского национализма.

V. Национализм, то есть идеология, предполагающая единство национального (культурного) и политического, в истории играет разную роль. С одной стороны, благодаря ему мы видим сегодня цветущее множество из двух сотен национальных государств на политической карте мира. С другой стороны, из-за национализма же мы на этой карте больше не наблюдаем империй и прочих великих княжеств. Действительно, подлинная геополитическая катастрофа XX века — распад континентальных европейских империй по итогам Первой мировой войны — в значительной степени была связана именно с переходом от династической к национальной «оптике» сначала в европейском, а постепенно и в мировом масштабе. Национализм, как и атомная энергетика, уже «случился». Его нельзя «провернуть назад» или запихнуть обратно в бутылку аки джинна. Даже если вы лично не хотели поднимать «национальный вопрос», но его решил поднять непоседливый сосед, то продолжать делать вид, что слова на букву «р» не было произнесено, уже нельзя. Иначе без вас и за вас решат, кто здесь холоп.

VI. Утверждение, что «русские», в отличие от других наций, — это прилагательное, выдаёт отсутствие у говорящего знания иностранных языков, индоевропейских или финно-угорских как минимум. Обозначение одним и тем же словом языка, народа и относящихся к языку и/или народу объектов — сверхтипично. Как сверхтипично и сосуществование в рамках одного государства различных этнических и культурных групп. В домодерную эпоху эти группы могли жить практически изолированно друг от друга, не ведая, в каком государстве они живут, где находится столица и на каком языке там говорят. Модерн диктует свою повестку — унификация, гомогенизация, всеобщая грамотность и начальное, а затем и среднее образование, погружённость в общий информационный и международный контекст. Такой процесс — на основе русской культуры — имел место и в поздней Российской империи.

VII. Формированная модернизация в СССР проходила в сочетании ряда тенденций. Государственная поддержкп нерусских этнокультурных идентичностей и квазигосударственностей сочеталась с верой в возможность объединить старые и новообразованные постимперские нации в новую историческую общность — советский народ. Этот народ должен был сплотиться не на культурно-исторической основе, но на идеологических основаниях — на учении марксизма-ленинизма, которое «всесильно, потому что верно». Более верным, однако, оказался национально-политический принцип, который и сработал на рубеже 1980-90-х гг.

VIII. Кто-то ищет в падении Советского Союза заговор. Если так, то у этого заговора весьма глубокие корни, относящиеся к национально-территориальному делению СССР, осуществлённому большевиками в первые одну-полторы декады своего правления. Большевиков, впрочем, нельзя судить принятыми в современной России категориями государственничества и патриотизма. «Наше Отечество — всё человечество» — таким было их мировоззрение, а Россию они мыслили трамплином для будущей мировой революции, которая, как считали марксисты, приведёт к отмене государств как таковых (читайте «Манифест коммунистической партии», лентяи!). Русские и русская культура в этой картине мира были символом отжившего царизма и империализма, а нерусские народы бывшей Российской империи мыслились жертвами «великодержавного шовинизма», которым государство рабочих и крестьян должно помочь сбросить вековое ярмо и развиться в модерные нации.

IX. Несмотря на все злоключения, после распада СССР русский язык и русская культура стали объединяющими как для постсоветского пространства, так и, собственно, для России. Когда говорят об уникальности опыта сосуществования множества этнокультурных групп на территории России (интересно, они были когда-нибудь в одном только Нью-Йорке?), порой забывают уточнить, что сосуществование вряд ли обеспечивается наличием паспорта и прописки, хотя и это важно. Но важнее, очевидно, общий русский контекст, пространство русской культуры и русского языка. Этот язык, как и, например, английский, не является «собственностью» одной конкретной этнической группы — русских. Вместе с тем общераспространённость русского языка и культуры вовсе не предполагают растворения самих русских, в более узком — этническом — смысле слова, в множествах «россиян» или «постсоветских». У них уже есть свои республики и своя политическая репрезентация.

X. Помимо национальных республик, суверенных и иных, присутствуют также и серьёзные группы этнического лоббизма, которые под красивыми (на самом деле, нет) фразами об укреплении российской нации, что бы под ней ни подразумевалось, проталкивают свою сугубо этническую повестку. Как фестиваль танцев народа X, футбольный турнир народа Y или религиозный праздник народа Z могут сплотить российскую нацию — науке неведомо. Такие мероприятия сплачивают исключительно данные этнические группы, подчёркивая их внутреннее единство и отличие от A, B, C и, конечно, от R. Разумеется, привыкнув к такого рода позитивной дискриминации, найдутся те, кто испугается или даже обидится на слово на букву «р». «Р» — это, действительно, вовсе не $, чтобы всем нравиться одинаково сильно. Тем не менее, в отличие от X, Y и Z, русский язык и русская культура объединяют не только, собственно, R, но и всех граждан России, а также значительную часть постсоветского пространства. Русские — это, конечно, не «все», но русская культура как неотъемлемая часть европейской и мировой культуры, действительно в состоянии объединить «всех». Всех, кроме тех, кому по долгу службы положено отстаивать партикуляристские интересы и публично обижаться. Свободу слова никто не отменял, поэтому «пусть говорят».

XI. В контексте вышеизложенного внесение «русской поправки» в Конституцию РФ представляется целесообразным и своевременным. Это исправит (пост)советскую ошибку, оставившую собственно русских «бесхозными» даже в самой России, а также артикулирует принципиальное значение русской культуры, являющейся фактором единства как для всех граждан страны, так и для тех, кто хотел бы ими стать.

XXII. Территориальная ирридента, учитывая текущие демографические тренды в России и во всех развитых странах, не говоря уже о международном праве, — вещь не только опасная, но и вредная. Империя требует жертв, которых нет, не будет и, что главное, не нужно. Вместо собирания земель русских следует собирать русских людей или тех, кто хотел бы ими стать на основе инклюзивной русской культуры. В этой связи подходящую формулировку «русской поправки» следовало бы искать на основе компромиссного тезиса: «Россия — это Родина для всех русских мира». Кто обидится — русофоб.

Станислав Бышок, сопредседатель Гражданской инициативы «Союз»