В прошлом году Нобелевская премия по литературе была присуждена Петеру Гандке. Многих это, мягко говоря, удивило, ведь австриец известен не только «влиятельной работой, которая с лингвистической изобретательностью исследовала периферию и специфику человеческого опыта» (обоснование комитета), но и дружбой со Слободаном Милошевичем, просербскими выступлениями и критикой политики западных государств по отношению к бывшей Югославии. Пока он читал свою нобелевскую речь, под Стокгольмским концертным залом протестовало несколько сотен человек, а саму церемонию бойкотировали послы пяти государств.

За пять лет до этого подобным скандалом закончилось присуждение писателю Международной премии Ибсена, а в 2006 году Гандке сам отказался от премии Генриха Гейне — опять же из-за скандала.

Интересно, что Нобелевский комитет обошел вниманием Гарольда Пинтера, который вместе с Гандке в 2004-м подписал письмо в поддержку Милошевича — и через год абсолютно спокойно присудил англичанину премию.

Что творится в головах у людей, которые присуждают «нобелевку», становится известно через 50 лет после награждения, когда обнародуются протоколы заседаний Нобелевского комитета. Например, недавно мы узнали, что Владимир Набоков не получил награду за «аморальный и массовый» роман «Лолита», а Юкио Мисима показался академикам «недостаточно заслуженным» по сравнению с другими номинантами. Чем больше вопросов возникает к очередному лауреату — тем интереснее потом узнавать, кого он обошел в нобелевских гонках. Но единственное, что вопросов не вызывает — это очевидная политизированность многих решений Комитета, в частности в присуждении литературного «Нобеля».

Четыре следующие истории — о литературе, политике и о том, как они влияют друг на друга.

Эзра Паунд (1875 — 1972)

«Если человек не готов рисковать за собственные взгляды, то либо взгляды ничего не стоят, либо человек».

Американец, который, по словам Т.С. Элиота, «более чем кто-либо, ответственный за переворот в поэзии, который состоялся в XX веке». Поэт, переводчик, литературный критик, теоретик модернизма, основатель нового эстетического направления — имажизма. Свой magnum opus — огромный поэтический сборник «Cantos» — он писал на протяжении всей жизни и завершил лишь за два года до смерти. Он является настоящим модернистским эпосом двадцатого века и одновременно интеллектуальным диалогом автора со всей мировой культурой.

Во многом именно Эзра Паунд открыл миру Джойса и Элиота, Фроста и Хемингуэя. Последний, кстати, получая Нобелевскую премию, отметил, что она по праву принадлежит Паунду.

Но почему же у крупнейшего американского поэта «не сложилось» со Стокгольмом?

С 20-х годов Эзра Паунд живет в Европе и активно поддерживает фашистский режим Бенито Муссолини. Во время Второй мировой войны на итальянском радио он произносит речи антиамериканского и антисемитского характера. Эзра Паунд был рядом с Муссолини после государственного переворота 1943 года, а также в 1945-м, когда дуче уже казнили, война подходила к концу, а американский суд обвинил поэта в государственной измене. Он продолжал призывать итальянцев к борьбе с союзниками. Далее было три года лагеря для военнопленных в Пизе и десять лет принудительного содержания в Вашингтонской психиатрической больнице, пока в 1958 году, после многочисленных ходатайств известных деятелей культуры, Эзра Паунд был освобожден. Поэт вернулся в Европу и убежал во внутреннюю эмиграцию.

Только человек очень сильной воли способен не только всю жизнь — даже при неблагоприятных обстоятельствах — исповедовать какие-то идеи, но и на склоне лет, когда ему уже ничего не угрожает, найти в себе смелость признать, что в течение всей жизни он фатально ошибался. В конце 60-х молодой поэт-битник Аллен Гинзберг взял у Паунда интервью, в котором последний подвергает резкой критике работу всей своей жизни — «Кантос», в частности из-за идеологизированности и «провинциальной предубежденности против евреев, которая все испортила». Конечно, своей политической деятельностью Эзра Паунд поставил крест на перспективе получения Нобелевской премии. И все же его вклад в развитие мировой литературы переоценить просто невозможно.

Хорхе Луис Борхес (1899 — 1986)

«То, что я постоянно пишу, отвлекает меня от сегодняшнего состояния людей».

Еще одна ключевая фигура литературы ХХ века. Поэт, прозаик, эссеист, переводчик, литературный критик; предтеча постмодернизма, человек- библиотека, один из создателей «латиноамериканского бума». Говорить о нем можно бесконечно, но если хотите понять — сами хоть раз прогуляйтесь по его лабиринтам. Не исключено, что зайдя туда один раз, вы больше никогда не захотите их покидать.

В отличие от Эзры Паунда, который всю жизнь имел ярко выраженную политическую позицию, Борхес почти никогда не покидал «башню из слоновой кости», то бишь «вавилонскую библиотеку». Конечно, если речь идет о Латинской Америке, где в политической борьбе участвуют даже банановые пальмы, говорить о полной аполитичности нет смысла. Так, в молодости Борхес увлекался левыми идеями, результатом чего стал сборник «Красные псалмы» (впрочем, позже уничтожен автором); в зрелом возрасте довольно активно высказывался против президента Перона, за что даже подвергся политическим преследованиям; а в 70-х годах кардинально изменил вектор и вступил в Консервативную партию. Именно тогда и начались его «недоразумения» с Нобелевским комитетом.

В 1976 году Борхес приезжает в Чили, получает степень доктора Католического университета Сантьяго-де-Чили, а заодно и орден Бернардо О’Хиггинса из рук Аугусто Пиночета. В разгар репрессий он выражает генералу поддержку в борьбе с коммунизмом. В Аргентине он обедает с президентом Виделой, называя его режим «правлением солдат и джентльменов». Вишенкой на торте становится посещение Испании, где Борхес публично восхваляет политику генерала Франко. Известные своим левым либерализмом шведские академики не простили писателю заигрывания с авторитарными режимами и присудили Нобелевскую премию американцу Солу Беллоу.

Позже Борхес утверждал, что «не имел представления о том, что на самом деле происходит в Чили» (насколько символично в этом контексте представляется его физическая слепота!). Писатель осудил политику Пиночета и выступил против любых репрессий на латиноамериканском континенте. Но для Нобелевского комитета он навсегда остался человеком, который «пожал руку чилийскому диктатору».

Кнут Гамсун (1859– 1952)

«Ты и я, мы все будем благодарить Германию и благословлять ее, ведь за ней — будущее».

А вот Кнуту Гамсуну дали Нобелевскую премию задолго до того, как он успел «отличиться» своими симпатиями к Гитлеру. Прозаик, поэт, драматург, один из столпов норвежской и европейской литературы двадцатого века; первый, по мнению Томаса Манна, достойный претендент на эту награду — Гамсун получил ее еще в 1920 году за пасторальный роман «Соки земли», который измученная войной Европа восприняла как глоток свежего воздуха.

Убежденный германофил, писатель поддерживал Гитлера с первого дня его прихода к власти. В 30-е годы Гамсун отправил своих детей в Германию получать образование, поскольку был уверен, что там они «будут находиться в надежных руках и вернутся домой настоящими людьми». Во время Второй мировой войны Гамсун выступал с публицистикой в поддержку Третьего Рейха. Апофеозом его привязанности к нацистам стала встреча с Йозефом Геббельсом в 1943 году: писатель подарил министру свою Нобелевскую медаль. Следующая встреча с Гитлером прошла не так трогательно — фюрер даже не дослушал лауреата, который осмелился высказать ему свои претензии в адрес коллаборационистского режима Квислинга — Тербовена. Впрочем, даже не весьма любезный прием не уменьшил привязанности Гамсуна к Гитлеру, и после его смерти писатель разродился настоящим панегириком: «…он был воином, борцом за человечество, провозвестником Евангелия о правах всех народов».

После войны Гамсун был осужден за коллаборационизм, но из-за преклонного возраста он избежал тюремного заключения, отделавшись лишь денежным штрафом. А вот Нобелевскому комитету, видимо, до сих пор мозолит.

Александр Солженицын (1918– 2008)

«Здесь, ребята, закон — тайга…».

В 1970 году даже сам писатель осознавал, что вручение ему премии — решение прежде всего политическое. Награждение автора, произведения которого на тот момент публиковались лишь семь лет — явление беспрецедентное; и столь же предсказуемо — если учитывать их откровенно антисоветский смысл. Можно долго дискутировать о художественной ценности его полудокументальных (а иногда и просто документальных) томов — автор этого материала искренне надеется, что она еще подвергнется тотальной переоценке. Однако тогда его считали «последним великим писателем великой русской литературы», постоянно сравнивая со Львом Толстым. Будто специально, чтобы соответствовать образу, который, очевидно, ему очень льстил, Солженицын отпустил бороду и увлекся идеями богоносительства. На Западе его боготворили и издавали многотысячными тиражами, и когда в 1974 году писатель был изгнан из СССР, Европа встретила его с распростертыми объятиями. И тут что-то пошло не так.

Наверное, никто никогда так не разочаровывал Нобелевский комитет, как Солженицын. В том же году в Париже он публикует антилиберальное «Письмо вождям Советского Союза», от которого схватился за голову сам академик Сахаров. А дальше Александр Исаевич и вовсе пускается во все тяжкие — поддерживает приход Пиночета к власти в Чили, ошарашивает Европу одобрением режима Франко в Испании; вступает в конфронтацию с российской эмиграцией «третьей волны»; настраивает против себя еврейскую общину опусом «200 лет вместе» (тут уже, видимо, слава Достоевского покоя не давала).

Среди всех Нобелевских премий литературная — едва ли не самая заполитизированная. Но вместе с тем — это своеобразное пособие по мировой истории, интересный и познавательный путеводитель социокультурными трендами ХХ- го — начала ХХІ- го века.

Николай Федотов