Успех в его обыденном понимании ныне узурпировал горизонты желаемого современного человека, в стремлении достичь его наиболее заинтересованные готовые прислушаться ко все новым авторитетам в этой области, посещая многочисленные мероприятия, которые обещают научить определенной полезной методике на пути к достижению целей и объяснить как рационализировать собственную деятельность во времени, чтобы максимально повысить коэффициент полезного действия. Природа подобного успеха в мире, где идеальные ценности были выпровоженны на задворки, непременно основывается на материальной составляющей как единственной прочной основе для индивида. Именно образ предпринимателя, который умело оперирует собственным капиталом ради получения прибыли, способной обеспечить высокий уровень жизни, служит одним из наиболее популярных указателей для среднего человека в современном мире. Но подобное положение данного образа не было извечным, поэтому интересной задачей представляется прослеживание его пути к вершине в исторической перспективе. Несмотря на большое количество влияний, формировавших действительное положение дел, искателям переломных моментов придется непременно остановить внимание на достоянии немецкого социолога Макса Вебера. В своем труде «Протестантская этика и дух капитализма» он поместил собственную интерпретацию одного из важнейших этапов в формировании типа, характерного для западного мира.

Человеческая жажда наживы существовала всегда и свое воплощение она находила в разных ипостасях, чей спектр чрезвычайно широк — от торговли до войны как метода получения добычи. Но капиталистическое предпринимательство, согласно Веберу, стоит в стороне от других путей накопления богатств. Для утверждения такой позиции исследователем было выработано четкое определение, которое позволило отсеять лишние элементы, сузив предмет рассмотрения. Истинное капиталистическое хозяйствование ограничивается Вебером исключительно сферой деятельности, ориентированной на получение прибыли путем участия в механизмах обмена и мирного предпринимательства. Подобный капиталистический тип открывает и новые грани богатства как такового — оно не расценивается им как метод получения привилегий, в частности не стремится к политическому участию ради обеспечения собственного социального и имущественного благополучия. Наоборот, способность денег порождать еще большие суммы максимально используется им посредством рационализации процесса производства. Человек этого типа, разбогатев благодаря активной предпринимательской деятельности, не станет тратить огромные средства на приобретение имения и переход в состояние крупных землевладельцев, по крайней мере, не будет рассматривать это как основную цель.

Макс Вебер убежден, что в вызревании западного капиталистического духа не последнюю роль сыграли отдельные принципы протестантского вероучения. Основой исследований в данном направлении для исследователя стали статистические данные, согласно которым, именно представители некоторых протестантских церквей в своей критической массе опережали католиков по объемам капиталов на территориях Германской империи, а те немецкие земли, чьи властители во времена Реформации перешли в протестантизм, опережали другие по уровню промышленного развития. Вдобавок к этому, парадокс единения реформированного христианства и предпринимательского идеала лежал как на ладони перед ученым: его мать была ревностной кальвинисткой, которая вела характерный аскетический образ жизни, в то же время ближайшая родня как по материнской (англо-немецкий купеческий род Валленштейнов), так и по отцовской линии была активно включена в экономическую жизнь империи, играя в ней важную роль.

Опираясь на исходный пункт — богатства немецких протестантов, которые на первый взгляд должны были бы противоречить аскетическому духу вероучения — Вебер ищет корни весомых изменений, которые не просто повлияли на характер предпринимательства, но и породили своеобразный этический тип. Таким образом, дело, начатое Мартином Лютером в XVI веке, чьей целью было возвращение к характеру христианских церквей первых веков, имело далеко идущие и совершенно неожиданные последствия.

Сразу стоит отметить, что влияние религии на экономику, которое исследует Вебер в «Протестантской этике», не должно побуждать к прочтению его сугубо как «Маркса наоборот». Действительно, методология, которой ученый следует в данном трактате и которую впоследствии подвергнет теоретической разработке в работе «Объективность социально-научного и социально-политического познания» противостоит марксистскому догмату об экономическом базисе, чье развитие единственно способно обусловливать изменения в надстройке, в которую вписана культура и религия в частности. Однако взгляд Вебера не способен упростить реальность до такой банальной схемы и признать единственно возможным исключительно собственный подход, в котором ошибочно может считываться обратная детерминация религией экономических процессов. На самом же деле Вебер утверждает множество взаимных связей между структурами, а выбирая религиозный аспект среди других, остальное просто выносится за скобки.

Содержание трактата «Протестантская этика» раскрывает изменения на границе эпох, которые повлияли на человеческое отношение к богатству, деньгам и росту престижа деятельности, характерной для буржуазного мира. Наибольшее внимание уделяется Вебером рассмотрению кальвинизма, чье влияние было наиболее судьбоносным среди остальных протестантских церквей и деноминаций. Однако ученый не обходит стороной и лютеранство, которое сделало первые шаги по утверждению равноценности перед Богом любой исполняемой работы, что способствовало формированию основ для нового характера профессиональной деятельности.

Но, бесспорно, Вебер видит одну из главных причин вызревания капиталистического духа и особого рода этики в кальвинистском учении о предопределении. Согласно нему, божий замысел уже решил судьбу каждого человека, то есть загробное будущее человечества и каждого элемента уже написано. Таким образом, нет никакого шанса повлиять на провидение, которое постепенно движет мир к своему логическому завершению, и каждый человек оказывается в объятиях перманентного страха и тревожности за свою душу.

В данном смысле Реформация усложнила человеческое бытие, ведь отказываясь от промежуточной роли Церкви между Богом и его творением, индивид оказывался один на один с Создателем и чувством вины за грех, совершенный предками. Католическая церковь, предлагая таинства причастия и исповеди, предоставляла шанс искупить некоторое количество грехов, а в стремлении заслужить божью благодать каждый человек должен был стремиться к созиданию добрых дел. Кальвинизм, как одно из наиболее радикальных протестантских течений, и его многочисленные ответвления лишил верующих такой возможности.

Однако отсутствие роли священника как посредника между Богом и человеком никаким образом не лишало наброшенного сверху контроля, которого так хотели избавиться протестанты. Можно даже говорить о том, что его методы просто нашли другие точки влияния, никоим образом не ослабив, а может даже и укрепив хватку.

Зная о том, что судьба каждого является решенной, а шанса заставить Творца пересмотреть свой выбор не могут дать никакие добрые дела, у человека остается несколько вариантов жизни с таким грузом, первым из которых является обычное будничное существование. Но мысль о темности будущего не оставит его, что не позволит ослабить чувство перманентной тревоги. Однако есть и другой выход — убедить и уверить самого себя в собственной принадлежности к сообществу спасенных. Но здесь уже не будет хватать спорадического благодеяния, которое может чередоваться с грехом, человек вынужден систематически контролировать себя, лучшим методом чего, конечно, является полное погружение в профессиональную деятельность. Таким образом, классическая аскеза как прерогатива монахов, которые упражняются в умирании для мира, перекочевывает в мирское измерение и заявляет о своей необходимости для каждого, кто хочет минимизировать свой страх перед собственной потусторонней судьбой, поэтому акт благодеяния меняется на растянутый во времени самоконтроль и дисциплину.

Подобная мирская аскеза допускает парадоксальное сочетание с состоятельностью, которая является показателем кропотливого труда, клеймится же лишь то богатство, что ведет к моральной деградации путем ложного использования накопленных денег. Поэтому довольно ярко проступает разница между средневековым католическим отношением к посюстороннему миру, с его особым пиететом к нищенствующим формированиям — как рыцарским, так и монашеским орденам — которые постоянно призывали к реформам внутри церкви, возвращению к практике монашеской и священнической бедности, хотя они в подавляющем большинстве со временем вырождались до состояния объектов собственной критики; и протестантской, в частности кальвинистской, парадигмой, в которой нищие, расточители и другие становятся просто непонятными. Отсюда берет начало и особое отношение представителей некоторых протестантских направлений к праздникам и народным гуляниям, описываемое Вебером в труде.

Поэтому только такая мирская аскеза могла удержать человека от направления богатств на другие цели, которые признавались ошибочными. Таким образом, можно говорить об определенной морали, характерной для классического буржуазного предпринимательства, ведь работа в рыночных условиях, необходимость налаживания связей для построения прочного партнерства непременно побуждали к выработке определенного количества качеств, которые вызывали бы доверие и значительно упрощали процесс, направленный на увеличение прибыли. Идеалом в буржуазном контексте становился не просто богач — а порядочный богач, который способен платить по счетам, придерживаться обещаний и тому подобное. И в восхождении такого этического типа протестантизм сыграл заметную роль, это подчеркивается описаниями Вебера впечатлений от собственного американского путешествия, которое побудило его к придирчивому рассмотрению феномена сект, которые предполагают крещение в их ряды исключительно во взрослом сознательном возрасте после серий специфических проверок степеней достоинства. Таким образом, членство в подобного рода секте награждало своеобразным «аттестатом добропорядочности», что предвещало более простые контакты с потенциальными партнерами.

Конечно, со временем фактор протестантизма в основном выветривался, что демонстрируется уже даже самим Вебером в описаниях введения практики светских клубов, которые составили конкуренцию религиозным сектам. Этический тип человека и стиль предпринимательства механизировались и окончательно десакрализовались, не требуя больше никакой санкции в вероучении. Поэтому сегодняшняя массовая погоня за деньгами и успехом, несмотря на другие многочисленные факторы, обусловлена и светскими осколками того чувства неуверенности, которое окружало первых протестантов в их тревожной набожности.

Николай Федотов