Благодаря начатой в 1989 г. мирной политической и экономической трансформации Польша отошла от т.н. реального социализма, приняла капиталистическую парадигму в неолиберальном духе.

По мнению профессора Гжегожа Колодко, одного из самых знаменитых современных экономистов Польши, в это время состоялся «комплексный процесс перехода от однопартийной политической системы, плановой экономики, государственного контроля над обществом, культуры и менталитета, связанного с данными чертами, — к парламентской демократии, рыночной экономике, гражданскому обществу и новой культуре и менталитету, которые, структурным образом, создаются на их почве»[1].

Вопросам трансформации посвящен большой объём исследований. Противоречивые оценки у экономистов, социологов, историков, политологов вызывает ход перемен и их итоги, совершенные ошибки с одной стороны и успехи — с другой. Даются разные ответы и на вопрос, был ли обоснован выбор неолиберальной парадигмы развития и проведение «шоковой терапии» в экономике, а также какими могли быть другие варианты. Тема трансформации и ее итогов постоянно обсуждается и в польском политическом дискурсе всех самых значимых политических партий, и в публицистике. Принятие роли защитников, пострадавших в это время, помогло польским правым консервативным силам укрепить свое значение на политической сцене, так как переход социал-демократов на сторону либералов и апологетов перемен сильно повлиял на падение их репутации и рейтингов. Таким образом, возникла парадоксальная ситуация: в Польше именно определенные крылья правых сил считаются защитниками простых работающих людей, в то время как левые с большим трудом пытаются вновь приобрести их доверие.

Но независимо от оценки результатов трансформации и «шоковой терапии» нельзя не согласиться с тем, что именно она заложила основания современного политического дискурса с ассортиментом готовых высказываний, рецептов и стереотипов. Они повторялись как на словах, так и в действиях независимо от того, кто находился у власти, и только изредка подвергались сомнению или критике. Здесь следует указать безусловную поддержку рыночной экономики в неолиберальном варианте, веру в ничем не ограниченные возможности «невидимой руки рынка» во всех областях человеческой активности, убеждение, что частная собственность всегда оказывается качественнее и эффективнее других форм собственности и что личная инициатива всегда лучше государственных или коллективных действий. Поляки поверили, что каждый человек сам решает свою судьбу и тяжелым трудом достигает успехов (и наоборот — если успехов нет, значит, человек недостаточно к ним стремился, не работал, как надо). Посттрансформационной заповедью является и убеждение, что государство должно удалиться из экономики, уступая перед свободной игрой рыночных сил, или ограничить свою роль созданием положительных условий для бизнеса. Несмотря на факт, что в конституции Республики Польши 1997 г. записан целый ряд социальных обязанностей государства по отношению к гражданам, а хозяйственная система государства определена как «социальная рыночная экономика», политической элитой было фактически принято, что в области социальной политики задачи государственных органов ограничены. При этом часть социальных достижений оценивалась и упоминалась в СМИ как нежелательное наследие прошлого. В эту категорию попали и профсоюзы, до сих пор один из отрицательных образов либеральных СМИ (за исключением участия движения «Солидарность» в разрушении «реального социализма»), и стабильность трудоустройства. По мнению либеральных публицистов, в первую очередь из круга «Газеты Выборчей», одно и другое мешает полноценному экономическому развитию, которое происходит в рыночных условиях.

Результатом данного мышления оказалось превращение Польши в государство, которое ограничивает активную социальную политику до минимума, даже если она помогла бы повысить общественную стабильность и приостановить рост недоверия к политикам. Следует отметить, что проведенный в годы трансформации удар по традиционным механизмам обеспечения групповых интересов при одновременно широком использовании неолиберальных лозунгов оказал огромное влияние на сегодняшнюю психологию польского общества. Солидарность между профессиональными группами в Польше очень низкая, что доказали протесты разных групп в 2017 и 2018 гг.

Значительным этапом демонтажа институтов социального государства в Польше являлись так называемые «великие реформы» 1999 г., проведенные правым правительством Избирательной Акции Солидарность (Akcja Wyborcza Solidarność) и Унии Свободы (Unia Wolności) под руководством Ежи Бузека. Реформы меняли административное деление страны, вводили новую систему начального и среднего образования, новую пенсионную систему и новую структуру службы здравоохранения.

Пенсионная реформа 1999 г. предусматривала новую систему расчета пенсионного обеспечения, которое заменило прежнее пособие, начисляемое по распределительной схеме, на пенсию с элементами накопления. Вводились два обязательных компонента пенсионного страхования: первый — регулярные взносы в государственное Управление социального страхования (ЗУС, ZUS), начисляемые в пропорции от заработной платы, и второй — взносы в открытые пенсионные фонды, имеющие юридическое лицо акционерных обществ. Третий, добровольный компонент предусматривал накопление дополнительного пособия путем взносов в пенсионные, инвестиционные или трудовые фонды. Как пишет Иоанна Ратайчак-Тухолка, эксперт по вопросам пенсионных систем, польская система характеризовалась «введением конкуренции в систему обязательного пенсионного обеспечения в виде юридических лиц, действующих рядом с государственным монополистом при сохранении им роли основного организационного института; введением, вместе с распределительной схемой, и накопительного элемента; разделением пенсионных взносов между I и II компонентами с отдельными системами индексации и отдельными правами застрахованного; введением новой формулы расчета пенсионного обеспечения и усилением индивидуальной эквивалентности обеспечения при одновременном ограничении элементов социальной компенсации и распределения, которое совершается в обязательной пенсионной системе»[2].

На европейском фоне принятые в Польше механизмы составляли исключение. Как обращает внимание одна из самых крупных специалистов по вопросам пенсионных систем, проф. Леокадия Орензяк, лишь пять европейских стран отошло от распределительных схем[3]. Новая польская система, с ее главным принципом «сколько накопил, столько получил»[4], значительно ухудшила материальное положение новых поколений пенсионеров по сравнении с предшественниками.

При этом во время введения реформы было сделано много для убеждения общества, что такого не произойдет. Реформа сопровождалась масштабной кампанией в средствах массовой информации, в ходе которой будущим пенсионерам обещалось более существенная сумма пособий, чем в прошлом. Однако по современным расчетам Европейской Комиссии коэффициент замещения в Польше не составляет выше 22% последней заработной платы. В то же время в тех странах Европы, которые сохранили распределительную схему, коэффициент замещения достигает 50-60%, даже несмотря на отрицательные демографические прогнозы[5]. Коэффициент замещения на таком уровне имелся и в прежней польской пенсионной системе[6]. Поэтому по мнению проф. Орензяк, настоящей целью реформы, продвигаемой иностранными лобби и акционерными обществами, с самого начала являлся вход на новый рынок, без учета настоящего интереса граждан Польши. «Речь шла о таком снижении уровня пенсий, выплачиваемых ЗУС-ом, чтобы освободить место для открытых пенсионных фондов и продуктов финансового рынка — тех, которые продаются банками, страховыми обществами, инвестиционными и пенсионными фондами», — прокомментировала экономист[7]. Критически к реформе относится тоже экономист Гжегож Осецки, по мнении которого она оказалась в долгосрочной перспективе социально вредительской, хотя в основном из-за того, что она осталась незавершенной. «Реформаторы оставили своим наследниками весь каталог замечаний, что надо еще сделать, чтобы действительно повысить пенсионные пособия. Среди них — упразднить целый ряд профессиональный привилегий, уровнять пенсионный возраст женщин и мужчин и повысить его, аннулировать возможности раннего ухода на пенсию. Кроме того, желательным было бы укрепление третьего компонента, то есть добровольных взносов, и улучшение системы выплачивания пенсии», — писал экономист спустя 13 лет после введения реформы[8].

Эти выводы нельзя оставить без комментария. Упразднение «привилегий» в большинстве случаев означало бы лишение права раннего ухода на пенсию людей, работающих в профессиях, в которых в возрасте 50-60 лет невозможно эффективно исполнять свои обязанности (работники разных отраслей промышленности, часть работников культуры и искусства). Что касается низкой популярности добровольного компонента пенсионной системы, она в основном обусловлена недостаточным уровнем зарплат граждан, чей домашний бюджет в большой степени «съедает» ежедневное потребление. По оценке Ратайчак-Тухолки, часть населения с низким доходом потеряла в ходе реформы больше всего. Второй группой, где пособия особенно уменьшились, оказались женщины[9].

В 2016 г. Главной Школой Торговли в Варшаве было проведено исследование с целью определения, каким образом поляки обеспечивают себя после ухода на пенсию. Оказалось, что 78,5% участников опроса не принимало никаких мер, а 12,4% считало, что лучшее обеспечение — такое воспитание детей, чтобы они решили поддержать родителей в годы старости. Всего 2% участников исследования вело Индивидуальный Пенсионный Счет (в рамках третьего компонента системы) или другой дополнительный счет для накопления средств на пенсию. Около 13% сказало, что они накапливают деньги самостоятельно, без участия в специализированных фондах[10]. Исследование доказало: Индивидуальные Пенсионные Счета принадлежали практически исключительно людям очень хорошо обеспеченным в материальном отношении[11]. Принимая во внимание медиану заработных плат в Польше и общую стоимость основных товаров и услуг, следует считать, что большинство населения не было в состоянии участвовать в третьем компоненте пенсионной системы. Даже некие правки в этой системе оказались неспособными справиться с ее негативными социальными последствиями. Речь идет здесь о введении в 2013 г. механизма постепенного выравнивания пенсионного возраста женщин и мужчин до 67 лет[12] (кстати, этот механизм, ввиду общественного недовольства, был отменен) и о переносе большинства средств, накопленных в открытых пенсионных фондах, в ЗУС в 2014 г. По мнению экономиста Иоанны Рутецкой, эти перемены не принесут значительного повышения будущих пособий[13].

Следует отметить, что в тех странах Южной Америки, которые приняли накопительную пенсионную систему вместо распределительной и которые послужили образцом для польских реформаторов, те решения, которые в теории считались наиболее эффективными, дали катастрофический результат. Ответственность за уплату пособий в конечном итоге вновь взяло на себя государство. Как отмечает Леокадия Орензяк, «в Аргентине система, базирующаяся на индивидуальных накоплениях, была полностью отменена (…). Чилийская система в 1981 г. была полностью приватизирована, все пенсионные взносы передавались в пенсионные фонды, принадлежащие акционерным обществам (АФП). Тридцать лет спустя оказалось, что 2/3 застрахованных не имеет права даже на минимальное пособие»[14].

Похожей неудачей, в долгосрочной перспективе, окончилось введение правительством Бузека реформы системы здравоохранения, точнее — ее глубокая трансформация. Главный смысл реформы 1999 г. заключался в создании Касс Больных (16 региональных, воеводских и одной для военнослужащих и работников силовых структур). Одновременно «дальше существовало медицинское страхование для указанных в соответствующем законе лиц, то есть, на самом деле, почти для всего общества. Все застрахованные должны были оплачивать взнос на медицинское страхование. Имея в своем распоряжении сумму взносов отдельных лиц, Касса Больных проводила тендера (торги) на медицинские услуги для застрахованных. Касса заключала договоры с теми, кто предложил самые качественные услуги, соблюдая соответствующий стандарт в реальном отношении цена-качество. В тендерах участвовали все заинтересованные субъекты, занимающиеся медицинскими услугами, имеющие соответствующие разрешения, вне зависимости от организационной структуры и формы собственности (…). В обмен на оплаченные взносы Касса Больных была обязана осуществить определенной перечень медицинских услуг»[15].

Спроектированная система на практике оказалась неработоспособной, как с логистической, так и кадровой точки зрения. Как отмечает Войцех Урач, в результате поспешно проводимой реформы услуги здравоохранения оказались в ограниченном доступе, что не могло не спровоцировать недовольства как среди медработников, так и среди дезориентированных пациентов. Особенное недовольство вызывало отсутствие ясных и однозначных правил заключения контрактов относящихся к предоставлению медицинских услуг, на первом месте — очень сложная система получения индивидуального разрешения (промесы) для получения специализированной услуги вне территории собственной Кассы Больных (в большинстве случаев — услуг специализированных больниц и клиник). По мнении упомянутого автора, «неудача реформы была обусловлена также отказом государства от полных гарантий для застрахованных» и предоставлением Кассам Больных широких полномочий, из-за которых они могли достаточно самостоятельно решать вопрос о приоритетах региональной политики в области здравоохранения[16].

Из-за недовольства, которое вызвали в обществе неудачные реформы, на следующих парламентских выборах в 2001 г. в Польше победил Союз Демократических Левых (СЛД). Новое правительство окончило с экспериментальной децентрализацией системы здравоохранения, создавая вместо Касс Больных один центральный Национальный Фонд Здоровья[17]. Однако и этот ход, по мнении экспертов, был проведен поспешно и без соответствующей подготовки[18]. Уже в 2015 г. состояние польской системы здравоохранения оценивалось как «плачевное»[19] и такие оценки остаются актуальными. По мнению Марии Либуры, исследовательницы Collegium Medicum Варминско-Мазурского Университета г. Ольштына, по отношении к польской системе здравоохранения не была решена ни проблема недостаточного финансирования, ни ряд организационных вопросов. Несмотря на все правки, которые вводились в соответствующие законы, ключевые проблемы так и не были преодолены: архитектура системы остается несовременной, нет механизмов способствующих сотрудничеству разных единиц и субъектов, ответственность размывается, главным приоритетом остается ограничение расходов, а не качество услуг[20]. Такой подход, как и отсутствие общественного доверия к государственным институтам здравоохранения, которое упоминает Либура, тоже можно считать наследием времен экономической трансформации. Вера в обязательно высокое качество услуг (в то числе медицинских) частного бизнеса по сравнении с качеством работы государственных учреждений или в общее превосходство бизнеса и рынка окончательно укреплялась в польском обществе именно в годы перехода к капитализму.

Еще один результат победы неолиберальной парадигмы — фактический отказ государства от активной роли в области обеспечения граждан жильем. На самом деле активность государства в данной области ограничивалась несколькими громкими программами (например под названием Квартира для Молодых, или последний Квартира+), которые вводились в тот момент, когда высокие цены аренды и покупки квартир оказывались уже слишком назревшей проблемой, компрометирующей правительство в глазах публики. Следует отметить, что польская конституция считает государственной обязанностью как борьбу с проблемой бездомности, так и постройку социальных квартир и поддержку для приобретения гражданами собственного жилья. Однако, как пишет публицист и специалист по вопросом социальной политик Петр Вуйцик, на протяжении 25 лет после трансформации польское государство фактически не вело активной жилищной политики[21]. Похожего мнения придерживается Иоанна Эрбель, активист «городских движений», впоследствии — советник мера г. Варшавы. Она считает, что из трех конституционных задач государство исполняло на практике только последнюю — поддержку для покупки гражданами недвижимости[22]. Подводя итоги отсутствия активной государственной политики, Вуйцик пишет, что в начале XXI в. Польша обладает недостаточной жилищной базой, как с количественной, так и качественной точки зрения. «На каждою тысячу граждан Польши выпадает около 360 жилых квартир, т.е. на 100 единиц меньше, чем в среднем в Европе. В таких условиях польские квартиры неизбежно оказываются переполненными. В Чехии тысяче граждан соответствует 458 квартир, в Венгрии их 446, в России — 441. Согласно с исследованием Евростата, коэффициент переполнения жилья в Польше составляет 44%, т.е. почти каждый второй гражданин Польши живет на очень ограниченном пространстве», — подчеркивает Вуйцик.[23]. Действительно, пропорция между количеством граждан и доступностью жилья в Польше — одна из самых низких в Европе[24]. Как оценивала в 2015 г. Юстына Глюсман, активист и специалист в области жилищной политики, в Польше реально не хватает как минимум 1,5 миллиона квартир, а более 2 миллионов срочно нуждаются в ремонте[25]. Эти выводы не удивляют, если принять во внимание тот факт, что расходы польского государства на постройку жилых домов не превышали в 2015 г. — как и позже — даже 1% ВВП, тогда как в Европе на данную цель направлялось в среднем 2% [26]. Если принять во внимание, что средняя зарплата в Польше тоже гораздо ниже, чем в Европе, а несколько миллионов граждан работает на основании договора подряда и договора поручения, которые не дают гарантии долгосрочной занятости и не дают возможности получения долгосрочного жилищного кредита, становится понятным, какие последствия для польского общества имеет отсутствие активности государства в области жилищной политики: определенная часть граждан даже после завершения учебы остается жить с родителями, откладывая момент создания семьи.

Другие отказываются иметь больше чем одного ребенка из-за нехватки жилья и средств вообще. Это влияет негативно на демографические прогнозы Польши. Отсутствие рынка дешевой аренды квартир и быстрый рост цен снижает также мобильность рабочей силы в Польше, ограничивая как личные перспективы социального продвижения, так и возможности экономического развития[27].

Уже в XXI в. польским правительством предпринимались программы улучшения доступа граждан к покупке жилья. Однако, по общему мнению экспертов, они оказывались не только недоработанными, но и не принимающими во внимание зарубежный опыт. В первую очередь польское государство оказалось неспособным преодолеть убеждение политического класса об абсолютном превосходстве рынка. С 2014 г. по 2018 г. проводилась программа Mieszkanie dla Młodych (Квартира — Молодым). Ее суть заключалась в оплачивании государством части кредитов, взятых гражданами в возрасте до 36 лет, для покупки квартир или домов в одном из банков, участвующих в программе. Первоначально государственная субсидия предусматривалась только для покупки недвижимости на первичном рынке (вторичный рынок был включен позже) и поэтому главными бенефициарами программы оказались застройщики, девелоперские компании. Не без внимания оказалось ограничение как самой субсидии, так и площади недвижимости, которая могла быть приобретена в рамках программы. Условия программы оказались слишком жёсткими для семьей с детьми, нуждающимися в большем пространстве и владеющих ограниченными средствами, и, в конечном итоге, по оценке Вуйцика, самой значительной группой участников программы оказались живущие в одиночку представители городского среднего класса[28].

Новая программа „Mieszkanie+” (Квартира+), разработанная правительством Права и Справедливости в 2015 г., воспринималась с большой надеждой. В рамках проекта государство должно было построить целые жилые комплексы для сдачи квартир в аренду и потом частично ее оплачивать, таким образом гарантируя цену аренды гораздо ниже рыночной.

Участникам программы, готовым вносить дополнительную оплату, должна быть предоставлена возможность покупки недвижимости. В 2018 г. премьер-министр Польши Матеуш Моравецки говорил даже о постройке государством 100 тыс. новых квартир для предоставления по программе. В конечном итоге, однако, правительство даже не приблизилось к обещанному результату. За три года после начала программы было построено всего 1700 квартир[29]. Польским правительством неоднократно сообщалось об ускорении программы, но на самом деле ничего подобного не произошло. При этом, под предлогом улучшения программы, в польском законодательстве было расширено понятие «институционной аренды», в котором значительно ограничиваются меры защиты квартирантов. В данном режиме аренды в случае возникновения проблем со своевременной оплатой за жилье квартирант обязан в течение 14 дней от требования владельца квартиры покинуть ее, без права на социальное или временное жилье, которое при других видах аренды гарантирует закон о защите квартирантов, на основании административного решения без судебной процедуры выселения. Организации правозащитников сразу подчеркнули, что в «социально-ориентированной» программе были введены потенциально опасные для несостоятельных людей решения[30]. Кстати, не было исполнено и обещание гарантии низкой арендной платы. Без каких-либо исключений цены на квартиры, построенные в рамках программы, не оказались значительно ниже рыночных[31].

Польское государство отказалось не только от активной жилищной политики, но и от формирования отношений на рынке труда в духе равновесия интересов работодателей и работников. Большинство политиков и самых видных экономистов считало — и до сих пор считает — что государство должно в первую очередь снижать налоги и обеспечивать комфортное осуществление хозяйственной деятельности как главного источника материального благополучия в стране, даже за счет сокращения прав работников или прибыли бюджета. В конечном итоге Польша имеет регрессивную налоговую систему и в то же время принадлежит к числу тех европейских стран, где число работающих по нестандартному договору (договору поручения или договору подряда) самое значительное.

Налоговая система Польши предусматривает две ставки налога на доходы физических лиц. По ставке 18% облагается доход до 85 528 золотых, для доходов свыше этой суммы используется ставка 32%. По данным 2016 г. вторая ставка относилась только к 3% самых состоятельных граждан страны. Во время первого правительства Права и Справедливости (2005-2007) была упразднена третья ставка налога — 40%[32]. Налог на доходы физических лиц в Польше, как и ставки пенсионного страхования — ниже среднего европейского уровня. Налог на прибыль с юридических лиц, составляющий 19% по общей ставке, тоже ниже этого уровня[33].

Институт Структурных Исследований (Instytut Badań Strukturalnych) провел в 2019 г. обширное исследование польской налоговой системы и пришел к выводу, что даже если она предусматривает прогрессивную шкалу налогообложения, на практике система работает как те, где шкала налогообложения — плоская. Иногда система оказывается даже регрессивной, так как граждане с низкой прибылью отдают в казну больший ее процент. То же самое происходит в случает юридических лиц: чем больше зарабатывает предприятие, тем меньше оно, действительно, передает под видом налогов. Самые низкие налоги оплачиваются субъектами с иностранным капиталом[34]. Если в Запандой Европе эффективное налогообложение капитала достигает 30%, в Польше, после применения разных льгот и преференции для бизнеса оно не превышает 22%. Самые большие предприятия, корпорации, платили в Польше всего 11% . По подсчетам Якуба Савульского, прибыль с юридических лиц менше 25 тыс. является налогообложенной эффективно в 50%. Если прибыль превышает 100 тыс. — только в 25%. По мнению Савульского, аналитика налоговых систем, польская система сконструирована таким образом, что она может даже побуждать к переходу на фиктивную самозанятость[35]. Как отмечает Петр Вуйцик, Польша — одна из тех стран Европы, где регистрация в качестве самозанятого, для снижения налоговой ставки, пользуется популярностью и не оценивается обществом негативно. В 2015 г. только в Греции и в Италии проживало больше самозанятых лиц[36]. По оценке Института Социальных Исследований (Instytut Badań Społecznych), можно считать, что даже 10% всех самозанятых в Польше работает на самом деле как штатные сотрудники предприятий, но стремятся, через регистрацию в данном качестве, понизить ставку налога[37].

Одной из причин роста общественного недовольства в Польше в 2013-2015 гг. являлась нестабильность трудового рынка. Когда Петр Дуда, руководитель одной из самых больших профсоюзных организации Польши, «Солидарность», говорил в сентябре 2013 г., что «правительство Туска — антирабочее, антисоциальное, антигражданское» — он изображал весьма распространенный в обществе взгляд[38]. В последние годы правления руководимой Туском Гражданской Платформы и в первые годы второго правительства Права и Справедливости более чем ¼ всех трудящихся (26,1% в 2017 г.) работало на основании упомянутых раньше видов договора (договор поручения или подряда), без обязательного медицинского страхования, без социального страхования, без права на больничные и оплачиваемый отпуск. Сегодня ни в одной стране Европы гражданско-правовые договоры не являлись столь распространенными на местном трудовом рынке[39]. Аркадюш Собчик, юрист и специалист в области трудового законодательства Польши считает такую ситуацию на рынке труда «цивилизационным позором» страны, компрометацией государства, неспособного на практике защищать регуляции трудового кодекса. По его оценке, гражданско-правовые договоры широко употреблялись в ситуациях, где были выполнены критерии занятости на основании трудового договора, что и привело к возвращению трудовых отношений в Польше к стандартам капитализма XIX века. При этом эксперт подчеркивает, что договоры поручения распространились отчасти и из-за позиции молодых работников. Слушая всю жизнь, что налоги и страховые взносы никакой пользы им не принесут (в духе неолиберальной пропаганды), многие из них действительно верили, что низкое налогообложение гражданско-правовых договоров свидетельствует об их преимуществе[40].

Польские консервативные, националистические правые силы никогда не достигли бы рейтингов доверия на уровне 40%, если не решили бы взять на себя роли защитников тех, кто пострадал в годы торжествующего польского неолиберального капитализма, сокрушившего существующие в Польше институты социального государства. Однако следует задать вопрос: разве политика Права и Справедливости, которую наблюдаем с 2015 г., действительно воссоздает в Польше такой вид государства? По мнении Якуба Савульского, цитированного ранее аналитика польской налоговой системы, ответ отрицательный, так как основанием всех welfare state, социальных государств, является перераспределение материальных благ в соответствии с принципом социальной справедливости. Польское же правительство никогда не ставило себе подобной цели. Как отмечает Савульски, для настоящего приближения Польши к модели социального государства следует «снизить налогообложение труда для зарабатывающих самую низкую заработную плату (например через повышение суммы, не подлежащей налогообложению) и наоборот — повысить налоги для самых крупных предприятий, бороться с фиктивной самозанятостью, сглаживать разницу в налогообложении разных видов занятости»[41]

Однако социальная политика правительства Права и Справедливости ограничивалась введением новых социальных пособий для разных четко определенных групп в обществе. Конечно, самая главная программа поддержки детей (программа «500+») имела положительное влияние на положение семей с детьми, которые в предыдущие годы, по социологическим исследованиям, находились под постоянной угрозой нищеты. Политика введения пособия сначала для второго ребенка, а потом для всех детей в возрасте до 18 лет принесла относительно большой успех: в 2015 г. 6,5% граждан Польши жило в крайней нищете, в 2016 — 4,9% и всего 4,3% в 2017 г.[42]. Однако социальная политика Права и Справедливости не имела целостного и комплексного подхода. По мнению профессора социологии Варшавского Университета, эксперта по вопросам социальной политики Рышарда Шарфенберга, ее главной целю являлось лишь удерживание высокого рейтинга и общественной поддержки. Примером инструментального использования социальных вопросов являлось внезапное введение дополнительного пособия для пенсионеров (13-я пенсия) в 2018 г., в ходе избирательной кампании[43]. Самой значительной переменой, которая произошла на польском рынке труда благодаря ПиС, являлось повышение минимальной зарплаты, впервые в 2017 г. и вновь с 1 января 2020 г.[44] Этот ход оказался, пожалуй, единственным комплексным решением, выходящим за рамки обычного установления нового пособия. Следует подчеркнуть, что консервативное правительство ввело возможность получения минимальной пенсии неработающими матерями, воспитавшими как минимум 4 детей, и начало выплачивать пособие на покупку школьных книг, но даже не подняло вопрос о низком качестве государственных услуг, здравоохранения, образовательной системы, транспорта. Совсем вне его внимания оставался вопрос трудового кодекса и его нарушений. Что же касается подхода ПиС к патологическим механизмам на рынке труда, стоит процитировать Петра Шумлевича, профсоюзного активиста: «В течении последних 20 лет трудовой закон в Польше постоянно нарушается, растет шкала использования гражданско-правовых договоров и число случаев невыплаты заработной платы в срок. ПиС не ограничивал этих патологических явлений, но нашел средства для выплачивания социальных трансферов, что воспринимается положительно большой частью электората или как минимум выглядит положительно на фоне бездействия предыдущих правительств. ПиС в принципе не улучшил положения трудящихся в правовом отношении или на практике, но обеспечил себе поддержку части работников денежными пособиями»[45].

Кажется, этими словами можно определить отношение польского консервативного правительства к идеи воссоздания в Польше социального государства в целом. То, что было сделано до нынешнего дня, на самом деле — лишь его ограниченный эквивалент.

Аналитический центр Фонда развития институтов гражданского общества «Народная дипломатия»

[1]    G. Kołodko, Sukces na dwie trzecie. Polska transformacja ustrojowa i lekcje na przyszłość, http://www.tigeг.edu.pl/aktualnosci/gwk_Sukces_na_dwie_trzecie.pdf

[2]    J. Ratajczak-Tuchołka, Reformy systemu emerytalnego w Polsce w latach 1999-2012, „Studia Oeconomica Posnaniensia”, vol. 1, nr 11/260, 2013, s. 76-77.

[3]    J. Bodziony, Prywatyzacja emerytur kończy się katastrofą, 25 июня 2019 г., https://kulturaliberalna.pl/2019/06/25/oreziak-ofe-ppk-emerytury-prywatyzacja/

[4]    G. Osiecki, Czy reformy rządu Jerzego Buzka wyhamowały rozwój Polski?, 7 декабря 2012 г., , https://forsal.pl/artykuly/667148,czy-reformy-rzadu-jerzego-buzka-wyhamowaly-rozwoj-polski.html

[5]    Ibidem.

[6]    G. Osiecki, op.cit.

[7]    J. Bodziony, op.cit.

[8]    G. Osiecki, op.cit.

[9]    J. Ratajczak-Tuchołka, op.cit., s. 82.

[10]  J. Czapiński, M. Góra, Świadomość „emerytalna” Polaków. Raport z badania ilościowego, Publikacje Europejskiego Kongresu Finansowego, Warszawa 2016, s. 11-12.

[11]  Ibidem, s. 12-14.

[12]  J. Ratajczak-Tuchołka, op.cit., s. 82.

[13]  J. Rutecka, op.cit., s. 7.

[14]  J. Bodziony, op.cit.

[15]  W. Uracz, Z. Kopański, I. Brukwicka, D. Krzemiński, Trochę retrospekcji — przebieg i kształt reformy służby zdrowia w latach 1999 –2004, „Journal of Clinical Healthcare” nr 2/2014, s. 2.

[16]  Ibidem, s. 3.

[17]  M. Sutowski, Jak uniknąć Apokalipsy, czyli wszystko, czego nie chcecie wiedzieć o polskim zdrowiu, choć powinniście, 24 lipca 2019 г., https://krytykapolityczna.pl/kraj/vademecum-polska-sluzba-zdrowia-stan-problemy-reforma/

[18]  B. Pieniążek-Osińska, op.cit.

[19]  A. Dąmbska, Dryf szpitalnictwa, 9 апреля 2015 г., https://www.forbes.pl/opinie/dlaczego-polska-sluzba-zdrowia-nie-dziala/my0ln1t

[20]  M. Sutowski, op.cit.

[21]  P. Wójcik, Za mało, za ciasno, za drogo – mieszkalnictwo w Polsce, „Nowy Obywatel”, nr 21/72, осень 2016.

[22]  J. Erbel, Skrawki polityki mieszkaniowej, 6 января 2014 г., https://magazynkontakt.pl/skrawki-polityki-mieszkaniowej/

[23]  P. Wójcik, op.cit.

[24]  J. Glusman, Zarys polskiej polityki mieszkaniowej, 4 декабря 2015 г., https://liberte.pl/zarys-polskiej-polityki-mieszkaniowej/

[25]  Ibidem.

[26]  Ibidem.

[27]  P. Wójcik, op.cit.

[28]  Ibidem.

[29]  G. Kowalczyk, Wybory parlamentarne. W mieszkalnictwie będzie, jak było, czyli Mieszkanie Plus i MdM, 7 октября 2019, https://serwisy.gazetaprawna.pl/nieruchomosci/artykuly/1433515,wybory-mieszkanie-plus-i-mdm.html

[30]  M. Kolińska – Dąbrowska, M. Bednarek, Program «Mieszkanie plus» plus szybka eksmisja. Rząd ułatwił wyrzucanie lokatorów na bruk, 26 lipca 2017 г., http://wyborcza.biz/biznes/7,147758,22151208,program-mieszkanie-plus-plus-eksmisja-rzad-chce-ulatwic-wyrzucanie.html?disableRedirects=true

[31]  G. Łazarczyk, Mieszkanie Plus wreszcie ruszy naprawdę? Rząd rzuca ostatnie koło ratunkowe, 26 марта 2019 г.,

      http://wyborcza.pl/7,155287,24587958,mieszkanie-plus-wreszcie-ruszy-naprawde-rzad-rzuca-ostatnie.html [dostęp 11 ноября 2019 г.]

[32]  A. Patrzylas, Polska to raj podatkowy. Dla bogatych, https://podatki.gazetaprawna.pl/artykuly/1092253,system-podatkowy-w-polsce-sprzyja-bogatym.html

[33]  Ibidem.

[34]  A. Rozwadowska, Zdumiewająca analiza podatków w Polsce: im mniej zarabiasz, tym więcej musisz płacić, 20 марта 2019 г. http://wyborcza.pl/7,155287,24564739,polska-im-mniej-zarabiasz-tym-wieksze-podatki-placisz-czas.html

[35]  Ibidem.

[36]  P. Wójcik, Biedny płaci więcej. Odwrócona redystrybucja w Polsce, https://klubjagiellonski.pl/2015/07/06/biedny-placi-wiecej-odwrocona-redystrybucja-w-polsce/

[37]  D. Szymański, Polski absurd podatkowy. Biedni są bardziej obciążeni niż bogaci. «Jesteśmy wyjątkiem», 21 марта 2019 г.,  https://businessinsideг.com.pl/twoje-pieniadze/prawo-i-podatki/podatki-dla-ubogich-sa-w-polsce-wieksze-raport-ibs/ynw24ze

[38]  Duda: rząd chce konfrontacji; jest antypracowniczy i antyspołeczny, 15 сентября 2013 г., https://www.pb.pl/duda-rzad-chce-konfrontacji-jest-antypracowniczy-i-antyspoleczny-729202

[39]  Praca na śmieciówce w korporacji to norma. Ale tylko w Polsce, 10 сентября 2018 г., https://businessinsideг.com.pl/twoje-pieniadze/praca/umowy-smieciowe-w-polsce-na-tle-innych-krajow-ue/9gv8vcg

[40]  G. Sroczyński, Prof. Sobczyk: „Umowy śmieciowe” to dla Polski wstyd cywilizacyjny, 4 мая 2018 г.,

      http://wiez.com.pl/2018/05/04/prof-sobczyk-umowy-smieciowe-to-dla-polski-wstyd-cywilizacyjny/

[41]  A. Rozwadowska, op.cit.

[42]  B. Więckiewicz, Twarde i miękkie efekty 500+, 4 июня 2018 г., https://www.rp.pl/Finanse/306049882-Twarde-i-miekkie-efekty-500.html

[43]  P. Jaworski, Rodzina zamiast równości, 5 мая 2018 г., https://strajk.eu/rodzina-zamiast-rownosci/

[44]  Za godzinę pracy nie mniej niż 12 złotych. Prezydent podpisał ustawę, 8 августа 2016 г., https://businessinsideг.com.pl/twoje-pieniadze/praca/stawka-minimalna-12-zlotych-od-kiedy-wyzsza-stawka-godzinowa/vsdrxjx ; Rekordowy wzrost pensji minimalnej i stawki godzinowej! „Absolutnie rekordowa podwyżka”, 10 сентября 2019 г., https://niezalezna.pl/287487-rekordowy-wzrost-pensji-minimalnej-i-stawki-godzinowej-absolutnie-rekordowa-podwyzka

[45]  P. Szumlewicz, Jak odbić PiS-owi klasę robotniczą?, 16 октября 2019 г., https://strajk.eu/jak-odbic-pis-owi-klase-robotnicza/