Поспешность, с которой Лукашенко сделал заявление о перераспределении своих полномочий, может свидетельствовать о давлении на него со стороны Москвы, считает председатель белорусского движения «Гражданское согласие» Артем Агафонов, об этом он заявил в интервью корреспонденту «Телескопа» Эдуарду Шаповалову.

– Лукашенко заявил о возможном перераспределении части своих полномочий. Верите ли вы в это? Какие, по вашему мнению, обязанности президента Лукашенко мог бы передать и кому?

– Это заявление было большой неожиданностью. Собственно, о перераспределении президентских полномочий говорилось уже давно, но всегда предполагалось, что это будет частью конституционной реформы. Словами о том, что перераспределение части полномочий может произойти еще до Всебелорусского собрания и референдума по поправкам к Конституции Лукашенко фактически денонсировал ранее объявленный план. Интересно, что сделано это заявление было не на специально организованном мероприятии, а на рядовом совещании, посвященном дорожным сборам. Тема, в общем-то, второстепенная и никак не связанная с перераспределением президентских полномочий. Все это наводит на мысль, что заявление не планировалось Лукашенко, а делалось срочно, и решение о нем было принято в последний момент.

О причинах можно только догадываться. Лично я считаю наиболее вероятной причиной неблагоприятный сигнал из Москвы, которая уже неоднократно давала понять, что заинтересована в конституционной реформе, деэскалации конфликта и транзите власти. В пользу этой версии говорит и сегодняшнее приостановление диалога с ЕС по правам человека и понижение статуса в «Восточном партнерстве» до экспертного.

Что касается полномочий – то у белорусского президента есть множество второстепенных рутинных функций, которые он может безо всякого ущерба для своей власти переложить на парламент, правительство или местные власти. Тем более, что ни одна из ветвей власти не обладает самостоятельностью и напрямую (как в случае с местными властями, судьями и правительством) или де-факто (в случае с парламентом) назначается тем же Лукашенко. От передачи им второстепенных полномочий, устойчивость системы и контроль Лукашенко за государством не пострадают. После конституционной реформы можно будет этот контроль и увеличить, усилив роль партии и сделать на базе «Белой Руси» партию власти с 80-100 процентами контроля в парламенте и местных советах.

Вот только перераспределение полномочий, если оно будет только формальным, никак не поможет выходу из политического кризиса и только усилит протестные настроения.

– Почему протесты в Беларуси продолжают разгоняться, а люди задерживаться? Что это дает режиму? Не лучше ли было бы поставить силовиков вдоль дороги, и идите себе своими маршами хоть все выходные, только здания и магазины не громите. Не придало ли бы это словам Лукашенко о конституционной реформе больше доверия?

– Действия Лукашенко плохо вписываются в логику удержания власти обычным президентом, он зависимым от общественного мнения и репутации как внутри страны, так и вне ее. В этой логике было бы уместно подождать, пока протест выдохнется, пресекая только самые радикальные и насильственные проявления и силами пропаганды создавать себе образ миротворца и раскалывать оппозицию, демонизируя непримиримую ее часть и выстраивая диалог с умеренной и подконтрольной. Первоначально августовская риторика Лукашенко о конституционной реформе, диалоге и новых выборах по новым законам говорили в пользу такого сценария, но в определенный момент он попросту плюнул на репутацию и сделал ставку на грубую силу.

– Всех прозападных оппозиционеров выдворили из Беларуси или посадили. Как вы думаете, им позволят вернуться, если они захотят перенести дискуссию с улиц и заочных выступлений в СМИ в форму реального диалога вживую? Способны ли они на это и способен ли на это Лукашенко? И нужно ли это кому-нибудь?

– Вряд ли это произойдет. Причин несколько. Во-первых, оппозиция не доверяет Лукашенко настолько, чтобы вернуться, если это позволят. Во-вторых, власть сейчас категорически отказывается от диалога с оппозицией, продвигая на роль посредника неприемлемую для нее фигуру Юрия Вознесенского. В-третьих, оппозиция сама сделала немало для того, чтобы власть не желала диалога с ней. Последний пример – заявление Тихановской о создании «народного трибунала», в котором она чуть ли не объявляет режиму войну. В-четвертых, даже если представители оппозиционного мейнстрима пойдут сейчас на диалог с властью, то они могут быть не поддержаны своими же сторонниками и окончательно утратить контроль над протестом, который перейдет к радикалам.

Из основных сил в белорусском политическом кризисе диалог сейчас не нужен никому. Мы имеем две «партии войны», целенаправленно обостряющими конфронтацию. Понятно, что в примирении заинтересовано население, но организованной и влиятельной «партии мира» в республике нет. Исключение составляет РПЦ, и посредничество Церкви в разрешении политического кризиса было бы идеальным вариантом, но сомневаюсь, что Лукашенко к ней прислушается.

Переговорный процесс может быть начат по инициативе внешнего медиатора, на роль которого больше всего подходит Россия.